— Мой ман'тчи по отношению к Табини не исключает возможности спорить с ним или защищать мое высокое положение среди моего народа. Я обязан делать это, нади-чжи. Я не могу пустить в ход никакую силу — вся сила на вашей стороне. Но мой ман'тчи дает мне моральное право обращаться к вам за помощью, чтобы делать свою работу.
Трюки и увертки судебного адвоката — необходимая составная часть работы пайдхи. Но убеждать Чжейго, что ей надо изменить свое понимание ман'тчи, — все равно что просить инструкций против всемирного тяготения.
— На это потребуется разрешение Банитчи, — отвечала Чжейго с полным самообладанием, — если у него есть на то полномочия, а я не думаю, что они у него есть, Брен-чжи. Если хотите, я поеду в аэропорт и передам ему ваши возражения, хотя боюсь, что телевизионная бригада все равно приедет, раз в их допуске сказано, что они должны приехать, и это может случиться раньше, чем мы успеем устроить что-либо, и я не могу себе представить, как сможет Табини взять назад дозволение, которое, судя по всему, он дал без…
— Я чувствую слабость. Должно быть, из-за чая.
— Пожалуйста, нади, не надо шутить.
— Да не могу я иметь дела с ними!
— Это очень тяжело скажется на многих людях. Вы, конечно, понимаете…
— Я не могу сам принимать политические решения, несущие так много изменений, Чжейго! Это не входит в данные мне полномочия…
— Отказ этим людям неизбежно вызовет далеко идущие последствия. Я не с состоянии сейчас предвидеть всего, Брен-чжи, но разве можете вы не подчиниться хотя бы формально? Передача наверняка не пойдет в прямой эфир, и если возникнут какие-то политические соображения, то вполне можно будет внести коррективы. Табини рекомендовал этих людей. Значит, на кон поставлены многие репутации.
Чжейго и сама не последний крючкотвор — по крайней мере, весьма искушена в ман'тчи и накладываемых им обязательствах, и в щепетильности, с какой ее профессия принимает или не принимает обиды. Жизнь и смерть. Оправдано или нет. И в чем-то она права. В чем-то серьезном.
— Нельзя ли мне прочесть письмо, Брен-чжи? Я, разумеется, ни в коем случае не настаиваю, но это прояснило бы дело.
Он передал ей письмо. Чжейго подошла с ним к окну — отнюдь не потому, подумал Брен, что ей мало света.
— Насколько я понимаю, — сказала она, — вас просят быть очень откровенным с этими людьми, нади. Думаю, я понимаю ход мыслей Табини-айчжи, да простится мне такая дерзость. Если что-то вдруг произойдет с вами, это интервью будет очень полезно для завоевания симпатий народа.
— Если что-то произойдет со мной.
— Не фатальное. Но мы ведь отняли жизнь атеви.
Брен стоял, как громом пораженный, и пытался понять, действительно ли она сказала то, что он услышал. Ох уж эта ее несокрушимая прямота. Не может сообразить, что в ее словах содержится предубеждение. Она думает об атевийской политике. Это ее работа — работа для Табини и для меня.
— Жизнь атеви.
— Мы отняли ее, защищая вашу жизнь, нанд' пайдхи. Сделать это — наш ман'тчи. Но не каждый согласится с таким решением.
Он не смог удержаться:
— А вы, нади?
Чжейго на миг помедлила с ответом. Пока старательно складывала письмо.
— Ради Табини я безусловно согласна. Могу я оставить это письмо в документации, нади?
— Да, — сказал он и выбросил оскорбление из головы. «А чего ты ждал?» — спросил он у себя. И еще он спросил у себя, что же делать без консультации, о чем они могут спросить и что он отважится ответить.
Чжейго взяла письмо и вышла через спальню, по сути так и не ответив на его вопрос.
Чжейго была честна по натуре и вовсе не давала повода усомниться, что действительно будет защищать меня. Но я ведь не об этом спрашивал — вот только она, ясное дело, не могла так подойти к вопросу.
Я оттолкнул от себя Банитчи, а теперь оскорбил Чжейго. Весь день промах за промахом.
— Чжейго! — крикнул он ей вслед. — Так вы едете в аэропорт?
Манеры атеви не позволяют, среди прочего, кричать в разговоре. Чжейго вернулась, чтобы ответить:
— Если вам угодно. Но то, что я прочитала в письме, дает мне мало оснований задержать прибытие этих людей, нанд' пайдхи. Я могу только проинформировать Банитчи о ваших пожеланиях. Не вижу, что еще я могу сделать.
Все, возможности исчерпаны. Брен поклонился — коротко, устало.
— Насчет того, что я сказал… Я устал, нади, и потому не очень удачно выражаю свои мысли.
— Я не обиделась, Брен-чжи. Я имела в виду мнение людей недостаточно информированных. Следует ли мне попробовать связаться с Банитчи?
— Нет, — ответил он, мысленно махнув на все рукой. — Нет. Я поговорю с ними. Только передайте Табини от моего имени, что он поставил меня в положение, которое может стоить мне работы.
— Я это обязательно передам, — сказала Чжейго.
А когда Чжейго так говорит, ей можно верить.
— Благодарю вас, нади, — сказал он, Чжейго поклонилась и ушла через спальню.
Он пошел следом, взяв с собой рекламу курортов и каталог яхт — решил полистать в ванне.
