Вообще тихо тут у них. Я, признаться, ожидал чего-то более… трешового? А у них реально скучные взрослые посиделки с приставкой и всего шестью бутылками пива на троих.
Или им просто встретиться и помолчать хочется?
Сворачиваю в коридор, весь в своих мыслях и кошачьей шерсти, и до кухонной распахнутой двери не дохожу каких-то полметра.
Перехватывают за запястье, тащат назад, но не в комнату, а к входной двери.
– Эй…
Приставляет палец к моим губам и тут же, воровато улыбнувшись, обхватывает мое лицо второй ладонью. Прижимает ее к линии челюсти и большим пальцем проводит по щеке. Быстро, смазанно, украдкой.
Наступает еще, не глядя распинывая чужую обувь. Вжимает спиной в деревянную облицовку, едва не насадив боком на торчащий в замке ключ, и наклоняется.
Быстро все, в одно движение. Быстро, пробежавшись второй рукой по моему плечу и сжав ее в итоге чуть выше локтя.
Сглатываю, прежде чем он успеет поцеловать. Сглатываю, и отводит руку чуть ниже, на шею, оттягивая вниз широкий ворот стойкой.
Сглатываю и послушно размыкаю губы.
Сначала не торопится, даже особо не лезет языком, а потом… А потом, стоит заминке между треками закончиться, рывком притягивает к себе, обхватив за пояс, и заставляет приподняться на носки.
Такой теплый и в одном из своих черных свитеров. Этот больше тянет на футболку с рукавом. У него все шмотки черные. Джинсы, в заднем кармане которых торчит смявшаяся пачка сигарет, тоже.
Последнее, наверное, о чем я так внятно и четко могу подумать.
Последнее, а фоном на моем же телефоне установленный на соседа рингтон.
– Тимберлейк – серьезно? – передразниваю шепотом, сбиваясь дыханием и цепляясь за его волосы. Наигранно удивляется, и его ладонь очень уверенно стекает на мою совсем плоскую из-за этих бабских шмоток задницу.
– Так это же кавер.
Это же кавер… который ты у меня услышал и нашел.
И принимается натурально жрать меня. Смазывая и проклятый блеск для губ, липкий и забивающийся в рот своим привкусом, и, подозреваю, даже тоналку.
Подозреваю, что от моего нарисованного лица вообще мало что останется, когда он закончит. Пускай только растянет на подольше.
Пускай только так же тискает и играет с моим языком своим, то и дело слабенько прихватывая его зубами. Тискает как самую настоящую девчонку, и у меня от этого съезжает все и сразу.
Пускай…
Голова кружится. Слишком накурено или это лишь в голове моей столь плотно стоит дым?
Слишком жарко становится впотьмах коридорных или все дело в том, что в футболках ходить привык? Не к платьям точно… Но вот так тянуться поближе, покорно запрокидывать голову и цепляться руками – вполне.
Наклоняется, наваливаясь на меня, прогибая назад, и кончиками пальцев хватается за край платья. Тащит его, задирая вверх.
Доходит до середины бедра, когда я, опомнившись, самым натуральным образом шлепаю его по пальцам и делаю страшные глаза.
Мое сказанное одними губами категоричное «нет!» съедается так же, как тот проклятый блеск для губ, который на языке давно заменил никотиновый привкус горечи и табака. Мое «нет» становится весьма и весьма вялым на третий поцелуй-укус куда-то в области дергающегося кадыка. Не церемонится особо, зажимает совсем как перед сексом, коснувшись почти всего и везде, и, прежде чем успеваю опомниться, опускается на колени.
Раз – и просто стек вниз, уходя из-под моих пальцев.
Раз – и цепляюсь уже за его волосы, пока, рывком подняв чертов подол, цепляется за резинку этого пиздеца с добавлением лайкры.
На фоне тихо, комбо Саб-Зиро и наконец новый звуковой ряд.
Стаскивает колготки почти до колен, абсолютно обездвиживая меня, и бросает что-то язвительное по поводу отсутствия женского миленького бельишка.
Бросает вскользь и тут же, не дожидаясь ответа, берется за широкую резинку моих трусов. Не дразнит ни единой минуты, не подготавливает к чему-то большему, а сразу берет в рот.
Головка цепляет его зубы и скользит внутрь по гладкому нёбу. Берется за мои бедра и ведет ими вперед, толкается словно вместо меня.
Правую ладонь закусываю, левая – в его волосах. И верно, вовсе не короткие… Есть за что уцепиться пальцами.
Глаза слезятся, крыша едет.
Сумбурно, жестковато иногда, страшно до ужаса и иногда колко от его подбородка.
Всего раз отстраняется, глядит снизу вверх и больше не прерывается.
До самого конца. Во всех его гребаных смыслах. Не знаю, как у других, а у меня только что случился апокалипсис.
Не знаю, как у других, но он заставляет меня кончить за три минуты и двадцать три секунды. И хрен его знает, почему я запомнил, сколько именно длился играющий трек.
И хрен его знает, как я не умер, пока он спешно сглатывал, а внизу моего живота, все еще сворачиваясь, кольцами пульсировала до безумия сладкая, смахивающая на конвульсии мука.
Отдышаться просто необходимо. Отдышаться не позволяет, поднявшись на ноги и ударив ладонью по выключателю на стене, заталкивает меня в распахнувшуюся дверь.
Да такое ускорение придает, что я почти разбиваю вовремя выставленное колено о бачок унитаза. Еще и в ногах путаюсь, проклятые спущенные колготки!
