Шагает следом, запирает на защелку и, перегнувшись через меня, звучно хлопает пластиковой крышкой. Сам же стягивает с меня этот нейлоновый кошмар вместе с едва держащимся на заднице, приспущенным бельем и, сжав под коленкой, тащит мою ногу вперед.
Сам ставит так, как ему хочется, и, укладывая мои ладони на холодный кафель и явно наслаждаясь этим по новой, задирает платье.
Медленно на этот раз, до поясницы доводит, гладит по оголившейся коже.
Не удержавшись, звонко шлепает по ягодице. Придвинувшись ближе, руку под мой живот заводит, щекочет его подушечками пальцев.
Нависает, упираясь в стену чуть выше моего.
Лицом утыкается в затылок, шумно вдыхает.
– Потерпишь?
Поспешно киваю и жмурюсь. В ногах все еще слабость, а внутри пустота. Внутри, под кожей и ребрами. Под сплетением вен и мышц. Но пустота не страшная, а легкая. Приятная.
А еще в довесок плохо слышу отчего-то и пропускаю момент, когда он расстегивает свои штаны и его кофта задирается тоже. Кожей к коже. До мурашек приятно. Почти как лежать на нем сверху после секса. Почти, потому что сейчас фактически на мне он. Потому что сейчас у нас все еще «до».
– А ты сначала поспишь? – подначиваю, не потому, что не терпится, а потому, что страшно вдруг. Страшно не чувствовать себя стремно в платье рядом с ним. Страшно, что внутри все словно опять перекрутило – и изнанкой наружу. Страшно, что это может стать сильнее, чем уже есть.
Страшно и вместе с тем хочется.
Чтобы его тоже вот так. Как меня. Кишками вверх.
Дергает выше, прогибает в спине.
Одну ногу назад, другую – коленом до упора в холодный фаянс.
Слышу, как сплевывает на ладонь, и надеюсь, что не зря вчера ему спокойно помыться помешал. Надеюсь, что не будет так туго и обойдется почти без боли.
Надеюсь, потому что, собственно, решившись на такой безумно глупый шаг, я на подобное надеялся. Разве что без двух его друзей за тонкой дверью, которой он саданул так, что только тупые бы не поняли.
Ну и пусть.
Нам можно, мы же встречаемся – верно? А покраснею я потом. Может быть.
Может быть, если кровь, по новой ливанувшая вниз, сможет вернуться назад, к щекам. Если…
Гладит меня, спешно дрочит, осторожно сжимая пальцами и, должно быть, стремясь хоть как-то компенсировать все еще не нагрянувшую боль от проникновения, и, только убедившись, что у меня снова стоит, чуть отступает назад.
Выпрямляется.
Оглаживает мою промежность, пальцами давит чуть выше мошонки, после поднявшись еще на сантиметр или два.
Проверяет и приставляет влажную от слюны или выступившей смазки головку ко входу в мое тело.
Надавливает, растягивает по сантиметру, проникая внутрь, а я так и жмурюсь, да еще и для верности сжимаю зубы.
Тянет, жжется и вообще меньше всего похоже на то, что бывает в конце, перед разрядкой.
Но представляю, как это выглядит со стороны, представляю, как ОН медленно натягивает меня на себя, абсолютно точно зная, что его друзья и, может быть, даже соседи все услышат.
Но представляю, что ему очень и очень не терпится, и становится куда легче.
Слаще.
Начинаю дрожать, подрагивает начавшая ныть коленка.
Мурашки по спине.
Уже наполовину во мне. Уже кажется, что еще немного – и проткнет саму душу, спрятавшуюся за ребрами.
Ему, наверное, и это можно уже.
Наизнанку… третий или тридцатый раз.
Наизнанку, когда ладонью, что упирается в стену, скатывается вниз и накрывает мою руку, неловко сжав поверх пальцев. Наизнанку, когда притормаживает, войдя полностью наконец, и дает мне отдышаться.
Наизнанку, когда снова носом по волосам ведет, чтобы отвлечься, и тепло дышит на ухо.
– Нормально?
Киваю и так замираю, прижав подбородок к груди. Потому что тогда он может уткнуться лицом в мою шею сзади.
Может прикусывать выступающие позвонки и целовать под линией роста волос.
Потому что так он еще ближе. Словно покрывает сверху. Обволакивает. Всего.
И плевать уже и на краску на лице. И на дурацкое платье. И на «удиви меня».
Плевать.
Качнувшись вперед, заставляет вздрогнуть. Не вынимает, лишь надавливает чуть больше.
Не вынимает, придерживает меня все также под живот и бедрами ведет.
– Тебе нормально? – повторяет снова, и звучит как-то потерянно. Словно издалека. Звучит сорванно и немного хрипло.
– Да… – Сглатываю, хотя во рту ужасно сухо, и добавляю чуть увереннее: – Шевелись уже.
Слышит меня, но словно на пробу. Все еще очень осторожен. Все еще тянет мышцы.
– А так?
– Да…
Быстрее, в этот раз даже слышится шлепок, мышцы словно ошпаривает сухой, тут же затихшей болью. Мышцы, а еще внутри сладко вспыхивает что-то. Сладко и словно множащейся вспышкой. Словно потирает это «что-то», растравливая пучок оголенных окончаний. Словно…
– А так?
– Да.
Ускоряется, за несколько секунд слабые толчки становятся рывками, и, несмотря на то, что, кажется, реально почти что в желудке движется, выходит все лучше и лучше. Выходит расслабиться и позволить себе побыть почти что его девушкой. Похуй, что не ОНА, зато ЕГО.
