– Фоменко? Сейчас я спрошу у девочек. Я не помню… Вот, говорят, появлялся. Говорят, он и сейчас где-то в министерстве.
– Вы можете его отыскать? – прошу я. – Он мне очень нужен. Не трудно вам?
– Позвать к телефону?
– Нет, нет. Под каким-нибудь предлогом задержите его. Я сейчас приеду. Только вы ему не говорите, что из милиции приедут. Можете что-нибудь другое придумать, чтобы человека заранее не волновать?
– Ой, конечно же! Да что угодно! Приезжайте, – Люба вешает трубку, но я успеваю ухватить ее полные ажиотажа слова. – Ой, девочки, что надо…
Это просто здорово, что я обзавелся такими неоценимыми помощницами. К тому же и одна красивей другой. Если бы не Светка, я, наверное, в кого-нибудь из них уже давно влюбился. Просто редкие девушки, честное слово.
Я поспешно натягиваю пальто и почти бегом спускаюсь по лестнице. Только бы перехватить дежурную машину…
Когда я появляюсь в комнате у девушек, то прежде всего спрашиваю все у той же Любы:
– Я забыл вот еще что узнать. А Струлис у вас на этих днях не появлялся случайно?
– Освальд? – переспрашивает Люба. – Он давно здесь. Больше недели, наверное. Правда, девочки? Он вам тоже нужен?
– Ну, а как же? Вы ведь сами мне его назвали. Раз ухаживал за Верой, то может что-то знать. Иной раз бывает, что человек и сам не подозревает, какие он знает важные вещи. Но, девушки… – я строго смотрю на моих помощниц, – очень прошу, на эту тему со Струлисом ни слова. И с другими тоже. Только я сам, договорились?
Первой, конечно, откликается Нина, соседка Любы:
– Если вы считаете нас дурочками, то не надо притворяться.
– Ну что вы… – пытаюсь протестовать я.
– Можете быть абсолютно спокойны, – как всегда серьезно говорит Таня. – Мы все понимаем.
– И дурочки мы не окончательные, – ехидно добавляет Нина – А также понимаем свой общественный долг, – и неожиданно, уже совсем другим, деловым тоном заключает: – Кстати, Струлис будет у нас завтра утром.
В этот момент высокая, рыжеволосая Наташа насмешливым тоном объявляет:
– А сейчас появится неотразимый Фоменко. Приготовьтесь. Будет улыбаться. Причем ослепительно. Так что берегите глаза.
– Где бы мне поговорить с ним наедине, подскажите, девушки, – прошу я. – Есть тут какое-нибудь укромное место?
– Сейчас! – Нина порывисто выскакивает из-за своего стола и устремляется к двери. – Я возьму ключ от кабинета Свирчевского. Он болен. А вам разрешат.
Кто такой Свирчевский, мне не объясняют, и значения это никакого не имеет.
– С Нинкой не пропадешь, – убежденно говорит Наташа. – Все помнит, все знает, все может. Клад, а не жена будет.
А спустя некоторое время в комнате действительно появляется Фоменко.
Это высокий, грузный человек лет тридцати, с одутловатым лицом и глубоко посаженными черными лукавыми глазами. Белозубая улыбка у него и в самом деле ослепительная. Чувствуется в нем говорун, хохотун и дамский угодник. На лбу у него, под лихим казацким чубом, заметен небольшой розовый шрам.
– Ну, девчата! Ну, баловницы! Чего вы меня сюда заманили, а? Ось я сейчас откуплюсь от вас!
Он широким жестом вынимает из кармана пиджака большую плитку шоколада и, откинув рукой чуб, церемонно преподносит ее Наташе.
– Комплекция не позволяет стать на колени, – улыбаясь, говорит он. – Примите и прочее.
Но тут Фоменко неожиданно видит меня, полное лицо заметно тускнеет, и, обращаясь уже ко мне, он суховато и не очень доброжелательно спрашивает:
– Чую, у вас до меня дило, товарищ, а?
– Совершенно верно, – отвечаю я. – Хотелось бы вас ненадолго вырвать из этого цветника. Не возражаете?
– Чего ж зробыш? – не очень охотно соглашается Фоменко. – Дило есть дило. Оно у нас на первом месте.
Нина уже успела вручить мне ключ.
И вот мы с Фоменко оказываемся в пустом и просторном кабинете, обставленном, правда, скромнее, чем кабинет Меншутина, но тем не менее вполне современно.
Мы усаживаемся в кресла возле лакированного, на тонюсеньких ножках, журнального столика, закуриваем, и я вполне миролюбиво спрашиваю:
– Давно ли вы в столице, Григорий Маркович?
– Погодите, – строго произносит Фоменко и пухлой рукой как бы останавливает меня. – Сперва треба взаимно познакомиться. А то вы меня знаете, а я вас нет.
Улыбки уже и в помине нет на его одутловатом лице, глубоко запавшие черные глазки, как зверьки из норок, настороженно и колюче ощупывают меня, толстые губы поджаты, их почти не видно. Девушки просто не узнали бы этого весельчака и балагура.
– Это верно, – соглашаюсь я. – Знакомство должно быть взаимным. Прошу, прочитайте.
И протягиваю ему свое удостоверение.
Фоменко внимательно изучает его, прежде чем вернуть. Я замечаю, что настроение у него еще больше портится. Я уже научился улавливать самую разную реакцию самых разных людей на мое удостоверение. Она всегда очень выразительна и вполне определенна. Реакция Фоменко относится к числу тех, которые мне не нравятся и обычно сулят трудный разговор.
– Слушаю вас, – хмуро говорит наконец Фоменко, возвращая удостоверение.
Я повторяю вопрос.
– В Москве я одиннадцать дней. Вот командировка, – и он пытается достать из внутреннего кармана пиджака бумажник.
Но я его останавливаю.
