– Не допустим, а точно. Я в таких случаях, имейте в виду, никогда не ошибаюсь, – весело объявил толстяк и, отступив в глубь коридора, добавил. – Прошу.
Петя, пожав плечами, перешагнул порог.
В передней, закрыв за ним дверь, толстяк протянул ему руку и представился:
– Артемий Васильевич Белешов. На бюллетене сейчас, – добавил он извиняющимся тоном.
Шухмин тоже назвал себя. Но Белешов строго спросил:
– По званию как?
– Старший лейтенант, – почему-то смутившись, сказал Петя.
Затем Белешов провел его в комнату, усадил на диван возле низкого журнального столика, на котором лежала, видно, только что развернутая газета, и, усевшись в глубокое кресло напротив, сердито сказал, сцепив на животе пухлые розовые руки:
– Все думаю, понимаете, насчет вчерашнего. Это что ж такое делается? Нарушение основ, я так полагаю. Привлекать надо. Без разговора, понимаете! Распустились. Мы вот либеральничаем, понимаете. А тут надо, чтобы земля горела у них под ногами! – он решительно взмахнул кулаком. – Мало на улице – они в чужих квартирах… А почему ваш человек открыть не мог?
– Они снаружи ключ в замок сунули и бородку сломали.
– Смотри, пожалуйста. Додумались, а? Это какую голову надо иметь! Я, знаете, сам тоже к интеллигенции принадлежу. К рабочей, конечно. А гнилая, она вот где у меня, – он энергично похлопал себя по жирному загривку. – Серьезно говорю.
– А вы где работаете? – поинтересовался Петя.
– Директор, – со скромной гордостью ответил Белешов. – Дом культуры у меня. Хозяйство – во, не обхватишь, – он развел в стороны руки. – Зал на тысячу сто человек. И одной художественной интеллигенции пруд пруди. Дирижеры, режиссеры, понимаешь, артисты, солисты. Я вот на этом деле двадцать два года, не ус моржовый, а? И такое сделал насчет нее заключение. Как до третьего поколения она доходит, так уже никуда. Сначала начинать надо. Вот, допустим, сам – ничего не скажу, нормально. Старается, не пьет, создает что надо, ему аплодисменты, почет и все такое. Сын, я скажу, уже не то. Больше закладывает, чем создает. Ну, а внука уже только в тюрьму, ей-богу. Вот такие, я скажу, по чужим квартирам и шарят. Как вчера, допустим. Верно?
Шухмин счел за лучшее не вступать в дискуссию, хотя оригинальная теория хозяина квартиры сочувствия у него не вызвала.
– Ну, а хозяина квартиры не знаете? – решительно переменил он тему разговора, поняв, что его собеседник самостоятельно к этому вопросу перейдет не скоро от таких глобальных проблем.
– Так я ж вам и про него тоже сейчас мнение высказываю, – энергично подхватил Белешов. – Это же не художник, а так, неизвестно что. Отец вот, говорят, это мастер был, заслуженный деятель. А этому я как человеку говорю: «Игорь, создай мне панно для верхнего фойе, озолочу». – «Нет, говорит, я на натуру сейчас езжу». А? Придумал, понимаешь, себе словечко, чтобы за него прятаться!
– Значит, он художник? – удивился Петя. – А в квартире одна картина только висит, говорят. Да и вообще там…
– А! – досадливо махнул рукой Белешов. – Год, как эту квартиру получил, а жил в ней месяц от силы. Ну, три, допустим. Чуть не полгода на одной Камчатке прожил. Надо же, а? Это имея квартиру в Москве! И сейчас уже месяца два как его нету. Если там протечет или что, сестре изволь звонить. И ведь приходят кто хочет. Буквально говорю: кто хочет. Вы же видите.
– Откуда же они ключ берут?
– А кто их знает.
– Может быть, у сестры?
– Ну что вы. Она кому-нибудь ключ не даст. Я ее знаю, приходила. Строгая такая, самостоятельная, седая вся. Старше его много будет. «Я, говорит, Игоря на руках носила». Очень самостоятельная женщина.
– А тех, кто вчера был, вы, случайно, не видели?
– Ни-ни. Даже не слышал, как пришли, вот что удивительно. Телек, значит, смотрел. Очень художественная передача была.
– Но вообще-то вы кого-нибудь видели, кто в ту квартиру приходил? – настаивал Петя. – Раньше, допустим.
– Раньше? А как же! Непременно видел.
– Вот вы, извините, сколько уже болеете?
– Я-то?
– Ну да. Вы.
– Я-то недели две. Только вы не подумайте…
– Нет, нет, я не подумаю, – энергично перебил Петя. – Так вот, за эти две недели кто-нибудь бывал в той квартире? Можете описать? – и, улыбнувшись, добавил. – По возможности художественно.
– Ну что ж. Пожалуйста, – приосанился в своем кресле Белешов и поправил очки. – Чего запомнил, то и скажу. Значит, так. Вот, к примеру, молодой человек один приходил. Точнее, парень. С ключом возился. Я, конечно, вышел. Ну, что про него сказать? Высокий такой, рыжеватый, губы красные, бантиком. На язык очень даже вежливый. «Так, мол, и так, папаша, Игорь взять просил кое-что». Ну, я, конечно, говорю: «Бери, раз велел. Мне-то что».
– И давно он приходил?
– Да вот… дня два назад, наверное.
«Не иначе, как Чума приходил, – подумал Петя. – После убийства уже».
– И еще одного видел, – продолжал между тем Белешов. – Этот раза три встретился. Я даже подумал, что живет он у Игоря. Из молочной один раз пришел и с хлебом. Ну, я и подумал.
– А этот как выглядел? – с интересом спросил Петя.
