– Вообще странно, почему ему надо было обедать непременно на Белорусском вокзале, – добавляю я. – Ведь они с дачи возвращались мимо Киевского вокзала. И потом, время ему потребовалось не только чтобы добраться до Белорусского вокзала, но еще и заскочить в ресторан там, испугаться, выскочить обратно, найти такси. Нет, второй промежуток для квартирной кражи вообще отпадает, – и я убежденно заключаю. – Она произошла с половины девятого до половины десятого.
– Про все про это, милые мои, – говорит, вздохнув, Кузьмич, – нам должен рассказать Чума. Обязательно должен будет рассказать. Его допрос сейчас – самое главное дело. Вот завтра с утра мы с Виктором Анатольевичем и займемся. Ты от этого будешь освобожден, – оборачивается Кузьмич к Вале. – Твой вид сильно ему настроение испортит. А он и без того обозлен не знаю как. А вот ты, Лосев… – Кузьмич задумчиво смотрит на меня. – Ты, пожалуй что…
– Мне хорошо бы поприсутствовать, Федор Кузьмич, – говорю я. – Мой вид не злость, а испуг вызовет. Как привидение, можно сказать. Как тень отца Гамлета, что ли.
– Ладно, – усмехается Кузьмич. – Присутствуй, – и смотрит на часы. – Пора ехать, милые мои. А то вообще не пустят.
Он достает из ящика стола большой пакет с апельсинами, и мы все едем в госпиталь к Пете.
Утром Кузьмич вызывает меня к себе и говорит:
– Виктор Анатольевич приехать не может, сейчас звонил. Предложил первый допрос Чумы провести без него. Откладывать это нельзя. Давай-ка прикинем план и тактику. Допрос важный и непростой.
Я когда-то уже рассказывал, как сложен допрос по тяжкому преступлению, тем более опытного преступника. Вот к такому допросу мы с Кузьмичом и начинаем готовиться. На столе перед нами довольно пухлая папка уже скопившихся материалов по делу. Кузьмич придвигает ее ко мне и говорит:
– Давай-ка, милый мой, для начала вспомним все, что мы знаем о Чуме. Поройся-ка здесь.
Я перебираю бумаги и медленно начинаю перечислять:
– Ну, во-первых, его зовут Совко Николай Иванович…
– Вот, – поднимает палец Кузьмич, переставая вертеть в руках очки. – С этого момента кличку забудем. Николай Совко он для нас. Так. Давай дальше.
– Дальше адрес, – продолжаю я, – по которому он, однако, редко бывает. Там живут его мать, жена и дочь. Мать его любит и защищает. Жена, видимо, уже не любит и подала на развод. Дочка… Ну, он ее явно не любит, как и жену. Иначе заботился бы, появлялся в доме. А вот дочка его – мы не знаем, может, и любит. Но скорей нет. Это чувство взаимное, мне кажется.
– Правильно, – кивает Кузьмич. – Исключения подтверждают правило. А как думаешь, мать он любит?
– Не знаю, – помедлив, отвечаю я. – Мать ведь может любить и без взаимности.
– Именно что. Словом, по его месту жительства мы мало что знаем. А в интересах дела надо знать. И не только отношения в семье. Там все его связи, и преступные, и личные, все главные связи. М-да… Придется тебе, Лосев, в тот город съездить, вот что я скажу. А пока, в допросе Совко, это больше область разведки, чем средство уличения или даже воздействия. Жаль. Место жительства – важная область. Ну ничего. Сохраним для будущего. Давай дальше. Что мы еще о нем знаем? Перейдем-ка теперь к московским его связям.
– Тут дело обстоит веселее, – говорю я. – Знаем мы их почти всех. Это Леха, покойный Гвимар Иванович, тот седенький, с которым Гвимар Иванович ссорился во дворе, и двое из красного «Москвича», имена их мы сегодня узнаем.
– А того седенького, видимо, Лев зовут, дальше пока неизвестно, – задумчиво вставляет Кузьмич.
– Но пока ясно, – продолжаю я, – что те двое – москвичи. Владелец красного «Москвича», скорей всего, парень с зеленым кашне, в день кражи он выбегал из ворот к «Жигулям», значит, за рулем сидел второй. Вот такие связи в Москве у Чумы, то есть у Совко.
– Да, – кивает Кузьмич. – И еще Муза, не забудь.
– Ну конечно! – спохватываюсь я. – Самое главное.
– Не самое. Но забывать нельзя. Как, по-твоему, он к ней относится?
– Кажется, сильно увлечен, – говорю я. – Мне он даже сказал, что убьет ее, чтобы другому не досталась. И вот хотел с собой увезти, чуть не насильно.
Мы еще некоторое время обсуждаем наши сведения о Совко, его связи и его характер. Да, характер его мы уже тоже в общих чертах знаем – коварный характер, обманчивый, злобный и опасный. И манеры такие же. Словом, для первого разговора с Совко мы, пожалуй, готовы.
Кузьмич смотрит на часы, потом звонит в наш внутренний изолятор, где сейчас находится Совко, и просит доставить его на допрос.
Проходит совсем немного времени, и в дверь раздается аккуратный стук. На пороге появляется конвойный.
– Товарищ подполковник, – докладывает он, – арестованный Совко доставлен для допроса.
– Заводите, – кивает Кузьмич.
И вот Совко перед нами.
