Ирреальное тело луны, взошедшее кровавой колесницей, утонувшей в ситцевых облаках тумана, посеребрила своим теплым оранжевым светом линии электропередач, что тянутся вдоль кривых линий железных дорог на Дин-Гонви – урановый многонациональный город, столица П.Государства «404», кибер ГУЛАГ, который живет прошлым утопического социализма, где на стенах медицинских и торговых центров, промышленных предприятий, горнолыжных курортов, жилых домов и гостиниц, видна ирония Бога… Сутулый, безумно бледный пожилой человек, в черном выцветшем фраке, с суицидальными запонками на жесткой накрахмаленной рубашке (запонки были сделаны, по всей видимости, из человеческих зубов, в них, так и отражалась боль и ужас ритуального убийства) – поднявшийся тенью от этой бескровной луны прямо у моих босых ног… Изнуренный усталый мужчина без передних зубов, с острым уродливым лицом… неторопливо протянул мне алюминиевую тарелку, с небрежно изрезанной в ней, иссушенной плотью Джорджа Флойда – обильно вымоченной в рисовом соусе и, замиксованным: с кусочками исламского полумесяца, лепестками черных роз, холостыми патронами, апельсиновой цедрой и плодами большой моринги, которая реинкарнировала – золотом буддийских храмов в Родни Кинга; меняя ЛСД – на дисциплину, ртутным осколком кислотной матрицы… Пластилиновый Аллах, высотой с «Дубайскую башню», поджигал гуталиновое небо, брошенной в пустоту тлеющей «пяткой» … взойдя там, на горизонте ночи, сине-лиловым зеркалом шуньяты… Я снова поймал нелицензированный трип, пел китайские песни, и видел битву на реке Лиффи, близ Дублина, где викинги с Мэна победоносно вскидывали вверх руки под одобрительные крики своих боевых товарищей… Мои легкие разрывают лимонные бабочки, прорастая в них светло-розовыми цветами японской вишни… я вдыхаю Смерть с разрушенных улиц Дамаска, выблевывая: радугу, трехлистный клевер, золотые подковы, украшенные рубинами и брильянтами, подаренные на счастье принцем Уэльским, лепестки фуксии и, горшочки с золотом, на свои фирменные кеды от «Адидас» … Боксируя, подобно Тайсону Фьюри, с лепреконом – задиристым, коренастым карликом, вытатуированным в стиле олд скул у меня на левой руке …
С начала, и по конец мая, я работал на лесопилке у литовского фермера – рожденного в цыганской семье в небольшом кочевом поселении близ Ньюри, читателя рун, лейтенант полиции в отставке, сын кузнеца из Престона; сын рыбака и владелицы бакалейной лавки… на водяной лесопилке в виде: крытого, неотапливаемого помещения, ловко сколоченного из дерева кокосовых пальм; которая стояла прямо на берегу реки; крыша опиралась на стропила, которые держаться на четырех толстых столбах, на высоте восьми футов, прямо посередине сарая ходит – вверх-вниз, поперечная пила, а к ней, при помощи очень отлаженного механизма, пододвигается бревно; юго-западный ветер, силой своего ситцевого тела вертит колесо, и оно, приводит в движение весь этот двойной механизм, тот, что опускает и поднимает пилу, и тот, что тихонько пододвигает бревна к пиле, которая распиливает их, превращая в доски… Я, боевым топором кельтских племен (унаследованным мне от деда, а ему, вероятно от его отца, и так дальше – вниз по спирали генеалогического древа) ловко обтесывал еловые стволы, готовя их для распилки; сидел на стропиле, читая в обеденный перерыв Новака – «Продавец снов» …
Я обзавелся за время, украденное моей вселенной у меня – тут: хипстерской бородой, модной прической, корявой татуировкой в виде кельтского трилистника на запястье, и татуировкой кольца Клада на безымянном пальце правой руки; и, шоколадным загаром… Как говориться: «Все маленькие пташки вернулись» … Все заработанные мною деньги, тратя на свекольный «сэм», и переводя – ежедневно, небольшие порочные суммы на счета различных благотворительных организаций …
Каждый раз, когда я останавливался на ночлег в сером панельном брюхе бесформенного пятиэтажного дома, где, жили в основном сербские и французские мигранты, почетные ветераны боевого арьергарда «Масорка», провозгласившие себя –
Я «бросил кости» у своего старого друга Пи Ви, но, сегодня срок моего пребывания – тут, истек. Истек – его недовольством, и жаждой к социальной изоляции и уединению… И, теперь, мне некуда было идти …
«Пьянство губит твою грешную душу, Гийомах (так, на дублинский манер, называл меня Пи Ви, в чьих жилах текла: ирландская, валлийская и североирландская кровь. Безобразно точно похожий на молодого Джона Клиза. Высокий, тонкий, как бритва, с классическими британскими чертами лица, с проницательным взглядом, неопределенно табачного цвета, рожденный в сердце «черного озера»), опомнись!!! – выпалил куда-то в пустоту «болотный бродяга», немного раздраженно, размешивая столовой ложкой из облепихового дерева, захлебнувшиеся в малиновом йогурте кукурузные хлопья, укутывая меня в облако ирландского сленга.
