– А кто я?
Рын пожал плечами, а вечером Фатиме пришлось объяснять сыну про многообразие национальностей и культур. Но с маленьким чукчей они с того дня стали неразлучны, освободив Фатиму от мучительного пребывания на холоде. Она познакомилась с родителями Имрына, они оказались очень милыми людьми, и пока дети строили во дворе очередную снежную крепость, Фатима рассказывала новым знакомым все ту же легенду про погибшего, но все еще любимого отца Яна, в деревне она представилась как Ирина, веб-дизайнер, поэтому-то она и не расстается с ноутбуком, там вся ее работа, клиентов много, платят нормально, тра-та-та, тра-та-та. Она как всегда играла роль, и как всегда безупречно.
Все было тихо и спокойно, пока не кончились новогодние каникулы, а потом Рын пошел в школу. Ян тоже хотел, ему понравилось проводить время с другом, ведь раньше у него не было друзей, разве что случайные знакомые, как и у его матери. Утром 15 января он встал с рассветом и сообщил, что сегодня кончились каникулы, и они с Рыном идут в школу. Ей стоило огромных усилий убедить его, что школа пока не для него, что ему еще придется туда ходить, и там вовсе не так весело, как он думает. Там дети не играют весь день, как вы с Рыном, говорила она, там надо сидеть за партой, и сидеть спокойно, читать и писать, а играть только на перемене или после уроков.
– А мы не будем делать как все, – заявил Ян, глядя на нее своими умными глазами, – какое нам до них дело. Пусть сидят, а мы будем играть.
Вот и первые кривые побеги моего воспитания, подумала Фатима, хотя в душе ей было приятно.
– Видишь ли, малыш, это не всегда хорошо, – она старалась подобрать нужные слова, но как же это было трудно! – Иногда люди должны делать как все, иногда это необходимо.
– Почему? – Он искренне не понимал, и, глядя в его чистые голубые глаза, она осознала, какая колоссальная все-таки ответственность лежит на матери. Ребенок – как чистый лист, можно изобразить на нем шедевр, а можно сотворить ужасную мазню. Это, конечно, легче, только при каждом взмахе кисточки стоит помнить, что любоваться творением придется всю жизнь.
– Потому, что если не делать как все люди, например, не учиться читать или писать, потом не сможешь жить в обществе. – Она улыбнулась и ласково потрепала сына по светлым волосам, – а жить больше негде, вся планета населена людьми, так что, сам понимаешь, нужно жить по их законам, раз живешь среди них.
– Значит, надо всегда повторять за другими? – Спросил он, – а почему ты тогда не разрешала мне прыгать в бассейн, другие же прыгали, а ты сказала, что мне до них не должно быть дела.
– Правильно, повторять надо лишь то, что требуют законы общества и то, что пойдет тебе на пользу. Но не всё и не всегда надо повторять, – она вздохнула, такие разговоры изматывали ее, – надо уметь сохранять свое мнение, но не усложнять этим себе жизнь. Нужно знать грань между своим Я и законами общества.
– Я не понимаю… это как-то трудно, – глаза малыша округлились и стали похожи на два океана, – я не смогу.
– Жизнь вообще очень трудная штука, Ян, так что привыкай, – она наклонилась и поцеловала его в кончик носа, – и никогда не думай, что не сможешь чего-то. Ты все сможешь, а такую ерунду и подавно. Вот только немного подрастешь, и все само получится, вот увидишь.
Она крепко обняла его, и когда его ручонки обхватили ее талию, она подумала, что никогда еще так не любила, никогда не была так счастлива и так напугана одновременно.
– А насчет школы, – она задумчиво смотрела куда-то вдаль, может, в свое прошлое, – не спеши, не торопи время, оно и так пролетит. Наслаждайся и радуйся, что пока можешь делать все, что пожелаешь, потому что каждый год прибавляет забот, так мне говорили. Чем старше ты становишься, тем больше у тебя дел и тем меньше свободного времени.
– Но я пойду в школу?
– Да, когда придет твое время, – задумчиво проговорила она, – может, уже в следующем году.
И стоя в чужом доме в обнимку с сыном, она впервые осознала, что время и правда пролетело, Ян уже не пускающий слюни малыш, которого можно таскать по миру как багаж, он вырос, он многое стал понимать, и с каждым годом будет понимать и замечать все больше. Смогу ли я скрыть от него то, что должно быть скрыто, подумала она, смогу ли дать то, что хочу дать? А что нужно ребенку? Семья и дом. И если первое она могла обеспечить, то пришло время позаботиться и о втором. Нам нужен дом, поняла она, из планов и фантазий это стало острой необходимостью. Через год ему в школу, и она сама говорила ему, что нужно знать границу между своей жизнью и общественной, ему нужно учиться, она не может таскать его и дальше из города в город, из страны в страну. Не может прежде всего потому, что любит и не желает ему такой жизни. Да и потом, простит ли он ее, если она сознательно лишит его шанса на нормальную жизнь? Ему ведь не только школа нужна, знания и документы можно получить тысячью разных способов, она уж это знала, но ему нужен опыт, нужны друзья, нужно учиться жить с такими же двуногими. Хотя бы для того, чтобы со временем сознательно их покинуть.
