Будущее надвигалось на нее, напоминая, что всё есть последствия нашего выбора. Она свой сделала 5 лет назад, и теперь должна принимать всю ответственность своего решения. Надо купить дом, она купит, надо осесть, надо… что? Прекратить карьеру? Самым страшным было это. Или понимание того, что она к этому не готова. Нет, она не может бросить убивать, и не может продолжать жить прежней жизнью.
Значит, придется выбрать, шепнул голосок, придется бросить либо сына, либо свою тайную жизнь. И этот выбор она сделать не могла.
И о чем она думала тогда, в той дешевой гостинице в Сочи, когда вернулась и забрала колыбельку, вместо того, чтобы постучать в дверь и навсегда избавиться от ответственности? На что она надеялась? Это ведь не котенка завести, ребенок вырастет, ребенок станет задавать вопросы, ребенок потребует свое место под солнцем, а готова ли она ко всему этому? Нет. И если раньше ей удавалось совмещать невероятно трудные вещи – маленького ребенка, бесконечные переезды и тайные вылазки, то теперь, когда, казалось, все должно становиться легче, ведь Ян больше не малыш, все зашло в тупик. А играть две роли для собственного сына оказалось гораздо труднее, чем для всего мира, ведь в отличие от всех остальных людей он
И именно поэтому она не могла даже допустить мысль, о том, что им придется расстаться, что она сможет его предать и бросить. Как можно бросить того, кого знаешь и любишь, того, кто любит и знает тебя. Она знает все его жесты, его любимые блюда, его интересы, даже его мысли она пока может знать, пока он не стал старше и не научился их скрывать, она знает каждую черточку на его лице, любит каждую ресничку, каждую клеточку этого маленького человечка. И он отвечает ей тем же, он знает ее настроение, он знает ее жесты и мимику, знает ее привычки. И, может, переходный возраст поставит крест на их теплой дружбе и нежной любви, но, черт возьми, даже тогда он будет знать ее, как она знает его. А люди не понимают, что порой знание это гораздо важнее любви. Потому что без него любая, даже самая сильная любовь обесценивается.
В тот день Фатима поняла две вещи: хочет она или нет, но придется купить где-то дом и начать жить нормальной жизнью, значит, не бросить Яна; и втрое – карьеру бросать она тоже не намерена, ее время еще не пришло, а значит, нужно продумать линию поведения, придумать новую легенду, уже не только для сына, но и для всех остальных. И у меня на это осталось меньше года, подумала Фатима, обнимая сына. А две недели спустя, как будто в подтверждение ее мыслей, она получила очень интересное предложение.
Из воспоминаний ее выдернул крик сына, а через секунду прямо ей в лицо полетела булочка. То ли белка так оголодала за зиму, то ли по этой дороге постоянно ходили люди, любящие ее угощать, но едва в руке Яна появилась булочка, как откуда-то из ветвей появилась и белка. Понюхав воздух крошечным носиком, она устремилась вниз по стволу, намереваясь принять угощение, но Ян явно не был к этому готов. Как только рыжая красавица приблизилась настолько, что смогла ухватить булочку лапками, похожими на крошечные ручки, Ян испугался и, громко крикнув, отдернул руку, одновременно отшвыривая булочку. Как оказалось, отшвырнул он ее маме в лицо, а белочка, испуганная не меньше, а может, еще и больше, рыжей стрелой взлетела куда-то на вершину дерева и уже с безопасного расстояния наблюдала за странным мальчиком.
– Чего ты так кричишь? – Проворчала Фатима, убедившись, что с сыном все в порядке, и что белочка его не укусила. – Это всего лишь маленькая белочка, которую ты сам, между прочим, хотел покормить.
От испуга и облегчения Ян начал хохотать как сумасшедший, уткнувшись Фатиме в живот, сначала ей показалось, что он плачет, поэтому она отстранила его от себя и внимательно посмотрела на его лицо, но нет, с малышом явно было все нормально.
– Мама, – хохоча как сумасшедший, проговорил Ян, – я думал она меня укусит! У нее такие ручки! Я подумал она меня сейчас схватит и укусит!
– Это вряд ли, – вздохнув, успокоила его Фатима, – она ведь такая маленькая и боится тебя, такого великана. Не стоило так ее пугать, – она помолчала, – да и меня тоже. Я уж подумала, она тебе пол руки отгрызла.
Малыш снова захохотал, а потом крепко обнял ее.
– Прости, мамочка, – он задрал голову и уставился на нее своими пронзительно голубыми глазами, – я не буду тебя пугать.
Она потрепала его по голове и улыбнулась, Ян понял, что все хорошо, поднял булочку и снова подбежал к стволу.
– Прости, белочка, – сказала он, глядя в густую крону дерева, хотя, может, ее там уже и не было, – я не хотел тебя пугать, я просто сам испугался. Я больше так не буду, возьми булочку.
Конечно, никто не прибежал, второй раз наступать на те же грабли белка явно не собиралась.
– Она не прибежит, малыш, – мягко казала Фатима, забирая из рук сына кусочек булки, – зверьки очень осторожные, поэтому больше она не спустится.
– Она обиделась на меня? – Виновато спросил Ян, – я обидел маленькую белочку, да?
