Но главное – не сплоховать. Не просчитаться. Здание большое, а людей, как и оружия, не так много, и здесь надо распорядиться ресурсами с умом. Он знал: у него нет права на ошибку, слишком глубоко он залез, одно неверное движение – и он рухнет в пропасть вместе со всеми своими идеями, соратниками и планами. Он изо всех сил старался сконцентрироваться, но мысли летели, как шальные пули, которые они с друзьями обрушили на этот дворец, не смотря на все усилия, в голове билась только одна мысль – все это реально, все правда происходит. Как просто было начать, и как сложно было идти до конца. Все ждали от него решений, но у него их не было, как не было и четкого плана, может, все потому, что в душе, очень-очень глубоко, он был уверен – все это пустая затея, такое могло произойти в американском кино, но не в европейской действительности. И то, с какой легкостью они осуществили свой замысел, больше похожий на сказку, сбило его с толку, закружило голову, вытеснив все мысли, какие бродили там. Он знал, что он – герой, но он не знал, как быть героем. Столько всего свалилось на его плечи, он обо всем должен был думать сам, все предвидеть, все предусмотреть, ко всему подготовиться. И тут он невольно вспомнил Мартина, раньше все делал он, а Томаш лишь размахивал жезлом, Мартин все всегда знал, на все у него был ответ и четкий план. Так может, и не стоило затевать всю эту кашу без него?
– Черта с два! – Прошипел Томаш, глядя на освещенный фонариками двор, во влажном воздухе он уже видел отблески первых сирен. – Это мой бал. Мои люди. Мое дело. Моя страна. Все это никогда не было твоим, трусливый ублюдок.
Он снова разозлился, как всегда. Злость снова вскипела, сжигая все, искажая реальность… и придавая сил.
Мартин всегда обращался с ним как с второсортным, держал его за дурака, вешал ему лапшу, а на самом деле использовал, как и все эти гребаные богатеи. Но он не на того напал, если ему нужна была послушная кукла для забав, он просчитался. С Томашем в игры играть не надо, это плохо заканчивается, и тех, кто может это подтвердить – целая гребаная очередь. Он лидер по праву и по призванию, сегодня даже с таким ничтожным запасом оружия люди пошли за ним, вот и все доказательства. И он не позволит никому вытирать об себя ноги, не позволял никогда и не позволит, пусть ему придется перестрелять все этих сукиных детей, а потом пустить себе пулю в лоб. Он уйдет, но уйдет победителем. Этому умирающему от рака обществу нужна химиотерапия, и он готов ею стать, убивая выродившиеся, пораженные болезнью клетки так же безжалостно, как и здоровые, попадающиеся на пути. Убивай и умирай – вот и вся суть этого уродливого мира. Но с последним можно и повременить.
– Эй, тихо вы оба! – Властным тоном произнес Томаш, – мы тут не ради забавы, у нас дело. Общее дело, так что заткните рты и послушайте.
Оба тут же замолчали, с уважением глядя на лидера, и в эту секунду Томаш и правда был похож на героя кино, с блеском в глазах и решимостью, написанной на лице. В эту секунду его не узнала бы и родная мать, не говоря уже об Абу и прежних товарищах. Да чего там, Томаш бы и сам себя не узнал.
– Ян, – обратился он к более молодому, – здание полностью проверили? Никого не упустили? Сюрпризы нам не нужны. Они просто непозволительны.
– Все, вроде, – ответил парень, а потом спохватился и уточнил. – То есть абсолютно все, и на каждом этаже еще по человеку поставили. Все вооруженные. Все под контролем, босс.
– Хорошо. Мы ведь тут не в войнушки играем, если что-то пропустим, пули будут самые настоящие, и кричать «убит» уже не придется – трупы не кричат.
– Не, все в полном ажуре, – заверил его Ян. Судя по лихорадочному блеску глаз, сам он еще не до конца понял, во что ввязался. Если вообще мог это понять.
Томаш кивнул и перевел взгляд на Вацлава, отметив, что тот гораздо спокойнее и понимает побольше. Его это и обрадовало, и испугало.
– Друг, – он протянул руку, Вацлав пожал ее, глядя Томашу прямо в глаза, – что по заложникам?
– Всех согнали в зал, все входы-выходы перекрыты. Большая часть наших людей там. Остальные по периметру.
– Всё как надо, – улыбнулся Томаш, – всё как и должно быть.
Он пожал обоим руки и поблагодарил.
– Скоро тут будет вся полиция и все спецслужбы, – сказал Вацлав.
– И телевизионщики скоро подъедут, – радостно добавил Ян, – нас по телеку покажут! Вот круто будет!
– Да, – кивнул Томаш, и опасная безумная улыбка искривила его лицо, – будет круто, это точно.
Увидит ли это Мартин, эта трусливая крыса? Томаш очень надеялся, что да. А также пусть видят все, кто когда-то унижал его, пытался смешать с дерьмом, пусть видит его папаша, пусть видят все эти зажравшиеся обнаглевшие преподаватели, которые выперли его из колледжа, пусть видят все начальники, на которых он гнул спину долгие, бесконечные годы и которым набил морду, пусть видят все девки, пославшие его, пусть весь мир видит, что Томаш Дворжак никому не позволяет унижать себя. Никому.
– У тебя есть план? – Спросил Вацлав, глядя другу прямо в глаза, – все готовы, но людям нужен план.
