Когда он понял, что еще один глоток кофе, и его вывернет наизнанку, он встал и прошел в зал ожидания. Люди вокруг прилетали и улетали, спешили по своим мирным делам, такие беспечные. Кто-то улыбался, кто-то выглядел усталым, кто-то хмурился, и, глядя на них, Абу думал, что с радостью поменялся бы местами с самым хмурым человеком, потому что вряд ли его проблемы были серьезнее, чем проблемы Абу. В зале он сел подальше от других ожидающих, все так делали, но сейчас он отделился не ради маскировки. Он чувствовал себя прокаженным, меченым, как будто теперь на нем висел ярлык, или было клеймо. Ночь казалась бесконечной и такой же черной, как его будущее, под этой темнотой могло скрываться все, что угодно. В зале ожидания стены были стеклянными, и каждую минуту Абу смотрела на восток, а небо по-прежнему было черным, как и его мысли. Как и его душа. Но смотреть в пол не было сил, можно было купить журнал или книгу и уставиться в нее, но ему не хотелось лишний раз вставать и демонстрировать себя окружающим.
Наконец небо на востоке начало светлеть, и тогда Абу встал и подошел к стеклянной стене. Дышать как будто стало немного легче, пришел новый день, и каким бы ужасным ни был предыдущий, он кончился, остался в прошлом, о чем свидетельствовали первые робкие попытки солнца осветить мир. Что бы ни случилось, а земля вертится, подумал Абу, новый день приходит, начинается новая жизнь. Самолет взлетел, улетая прямо в рассвет, Абу Хасан проводил его взглядом, думая о том, что есть еще и третий выход, так сказать, для совсем экстренной эвакуации. Для тех, кто решится уйти в самоволку, не спрашивая разрешения Главнокомандующего всем человечеством, а Он этого не любит.
– Посмотрим. – Прошептал одними губами Абу не на чешском, а на своем родном языке. – Посмотрим.
Постепенно солнце все больше теснило темноту, день вступал в свои права, лучи из розовых стали золотыми. Это был самый прекрасный рассвет, который он видел, может, потому, что он мог быть последним. Абу Хасан встретил эту мысль абсолютно спокойно, да, он не хотел отходить от окна, хотел насладиться каждой секундой этого прекрасного начала нового дня, каждой спокойной секундой между тогда и теперь, между прошлым и будущим. И его радовало, что это драгоценное время, окрашенное в золотой, он наконец научился ценить.
Объявили регистрацию на его рейс, Абу с неохотой бросил последний взгляд на рождение нового дня, понимая, что не хочет гадать, каким будет этот день, как сложится. Он думал о младенцах, появляющихся на свет, в их первые минуты жизни вряд ли кто думает о том, что из этого крошечного чуда может вырасти наркоман, алкоголик или просто несчастный человек, потому что начало всегда прекрасно, всегда полно надежд. Проходя на регистрацию, он вспомнил свою мать, когда-то давно она держала его на руках, когда он делал свои первые вдохи и только-только учился воспринимать этот мир, думала ли она тогда, что ее сын станет воином, а говоря на языке западного мира – террористом? Да еще и неудачником.
Может, мне все же дадут второй шанс, подумал Абу, поддавшись очарованию расцветающего утра, может, меня понизят, дадут испытательный срок, возможность реабилитации. Он готов был выдержать всё ради возможности отыграться, вернуть себе потерянную репутацию. Он знал, в чем его призвание, знал, где его место в этом мире, и не хотел ничего другого. Я усвоил урок, я многое понял, так дайте мне еще один шанс, подумал он, заходя в самолет и усаживаясь, всего один. И я не подведу, клянусь Аллахом.
И когда самолет взмыл в небо, растворяясь в утренней дымке, Абу Хасан молился, просил Всевышнего позволить ему снова делать то, что он умеет лучше всего.
Вадима рассвет застал на кровати и, как обычно, без сна. Зато рядом с ним спала она, женщина его мечты, и это делало утро поистине прекрасным. Даже несмотря на то, что они пережили прошлой ночью. Его мечта сбылась, и это чувство триумфа и радости затопило все, похоронив под собой прошлую ночь со всеми ее ужасами. Да, он встретил свою мечту, свои идеал, и сейчас, глядя на спящую рядом с ним Стеллу, он не сомневался, что никого прекраснее на свете нет, и никто ему больше не нужен. И он очень гордился собой, еще бы, он смог покорить
