Институт полностью

— Раньше не мог, но… они смотрели фильмы, потом были уколы, потом бенгальский огонь, потом групповое обнимание голова к голове — я тебе говорил об этом…

— Да.

— После этого обычно лучше, головные боли на время проходят, но у Айрис голова заболела сразу как они перестали обниматься, и так сильно, что она начала кричать без остановки. — Голос Эйвери зазвучал выше и задрожал так, что Люк весь похолодел. — «Моя голова, моя голова, она раскалывается, ох, моя голова, пусть это закончится, кто-нибудь, пусть это за…»

Люк тряхнул Эйвери.

— Тише. Они могут слушать.

Эйвери сделал несколько глубоких вздохов.

— Жаль, что ты не можешь слышать меня в своей голове, как Ша. Тогда я мог бы всё тебе рассказать. Произносить вслух слишком тяжело.

— Попытайся.

— Ша и Ники попытались успокоить её, но не смогли. Она оцарапала Ша и пыталась ударить Ники. Затем пришёл доктор Хендрикс — он был в своей пижаме — и вызвал людей в красном. Чтобы забрать Айрис.

— В заднюю половину Задней Половины?

— Думаю. Но потом стало лучше.

— Может, они дали ей болеутоляющее. Или седативное.

— Не думаю. Кажется, ей просто стало лучше. Может, Калиша помогла ей?

— Меня не спрашивай, — сказал Люк. — Откуда я могу знать?

Но Эйвери не слушал.

— Возможно, есть способ помочь. Способ, чтобы они могли… — Он затих. Люку показалось, что он снова засыпает. Затем Эйвери пошевелился и сказал:

— Там есть что-то очень плохое.

— Тут везде всё плохое, — ответил Люк. — Фильмы, уколы, точки — всё это плохо.

— Да, но есть что-то другое. Что-то ещё хуже. Как… не знаю…

Люк прижался лбом ко лбу Эйвери и изо всех сил прислушался. Он услышал звук пролетающего высоко над головой самолёта.

— Звук? Что-то вроде гудения?

— Да! Но не от самолёта. Больше похоже на пчелиный улей. Это жужжание. Думаю, оно доносится из задней половины Задней Половины.

Эйвери поёрзал в кровати. В свете лампы, он больше не выглядел ребёнком, а был похож за взволнованного старика.

— Головные боли становятся хуже и хуже, длятся дольше и дольше, потому что они без конца заставляют их смотреть на точки… на эти огни… и они без конца делают им уколы и заставляют смотреть фильмы.

— И на бенгальский огонь, — сказал Люк. — Они должны смотреть на него, потому что это триггер.

— В смысле?

— Не важно. Засыпай.

— Не думаю, что смогу.

— Попытайся.

Люк обнял Эйвери и уставился в потолок. Он вспомнил старую блюзовую песню, которую ему иногда пела мама: Я была твоей с самого начала, ты забрал моё сердце. Ты взял лучшее, так какого чёрта, теперь давай малыш, отдохни.

Люк всё больше убеждался, что именно для этого они здесь и были: чтобы у них забрали всё лучшее. Здесь их превратили в оружие, которое будет использоваться, пока не исчерпает себя. Затем они отправятся в заднюю половину Задней Половины, к жужжанию… чем бы оно ни было.

Такого не бывает, сказал он себе. Но люди сказали бы, что таких мест, как Институт, тоже не бывает — уж точно не в Америке; а если и бывают, то мир узнал бы о них, потому что в наши дни ничего нельзя утаить — кто-нибудь бы проболтался. И всё же он был здесь. Они были здесь. Воспоминание о Гарри Кроссе, бьющемся в судорогах на полу в столовой и пускающем пену изо рта, — было ужасным; вид этой маленькой безобидной девочки с вывернутой головой, уставившейся стеклянными глазами в пустоту, — был ещё хуже, но ничто не могло быть ужаснее, чем сознание, постоянно подвергающееся атаке, пока оно, наконец, не станет частью пчелиного жужжания. По словам Эйвестера, именно это почти случилось с Айрис сегодня ночью, и скоро случится с Ники, покорителем всех женских сердец, и с остряком Джорджем.

И с Калишей.

Люк наконец заснул. Когда он проснулся, завтрак остался уже далеко позади, и он был один в кровати. Люк выбежал в коридор и влетел в комнату Эйвери, уверенный, что там будет пусто, но плакаты по-прежнему висели на стенах, а фигурки «Джи-Ай-Джо» стояли на комоде, — сегодня, изображая бой.

Люк вздохнул с облегчением, а затем съёжился, когда его шлёпнули по затылку. Он обернулся и увидел Вайнону (фамилия: Бриггс).

— Надень-ка что-нибудь, молодой человек. У меня нет никакого желания смотреть на мужчину в трусах, по крайней мере, если он младше двадцати двух и не подкачан. К тебе это не относится.

Она подождала, пока он уйдёт. Люк показал ей палец (ладно, пусть он прятал его, держа перед грудью, но всё равно было приятно) и вернулся в свою комнату, чтобы одеться. В дальнем конце коридора, где он переходил в следующий коридор, Люк увидел тележку для белья «Дандукс». Её могла прикатить Джолин или другая экономка, которая помогала справиться с наплывом «гостей», но он знал, что это Морин. Он мог чувствовать её. Она вернулась.

8

Когда он увидел её пятнадцать минут спустя, он подумал, что эта женщина больна, как никогда.