Надо валить отсюда. Валить, а если не получится – надо умереть, прежде чем с него снимут сливки на Дальней половине, а потом заберут и все остальное.
Мошкары в июле почти не было, и доктор Хендрикс решил поговорить с Зиком Ионидисом на улице, у входа в административное здание, где под раскидистым дубом стояла скамейка. Рядом лениво развевался на летнем ветру американский флаг. На коленях у доктора Хендрикса лежало досье Люка.
– Значит, вы уверены, – сказал он Зику.
– Да. Я этого гада пять или шесть раз макал – каждый раз на пятнадцать секунд дольше, как вы и велели. Если бы он умел читать мысли, то прочел бы, это как пить дать. От такого любой морпех соловьем запоет, не то что пацан с тремя волосинами на яйцах.
Хендрикс хотел возразить, потом вздохнул и покачал головой.
– Ничего страшного. У нас полно других розовых, а скоро и новеньких подвезут – есть где разгуляться. Жаль, конечно. Я возлагал большие надежды на этого мальчика.
Он открыл папку с розовым кружком в верхнем правом углу, достал из кармана ручку и перечеркнул первую страницу по диагонали.
– Ладно хоть здоров. Эванс говорит, с ветрянкой пронесло – эта дура Бенсон его не заразила.
– Он разве не привит? – спросил Зик.
– Привит, но она же его взасос поцеловала – обменялись слюной. А болела она тяжело. Рисковать было нельзя, решили перестраховаться на всякий случай.
– И когда его переведут на Дальнюю половину?
Хендрикс улыбнулся.
– Не терпится сплавить?
– Да уж. Может, ветрянкой его Бенсон и не заразила, зато от Уилхолма он явно подцепил микроб ну-вас-всех-в-жопу.
– Переведем, как только получу добро от Хекла и Джекла[28].
Зик театрально передернул плечами.
– Бр-р-р. Жуткие типы.
Хендрикс решил оставить свое мнение о врачах Дальней половины при себе.
– Вы уверены, что телепатических способностей у него нет?
Зик похлопал его по плечу:
– Да, можете быть уверены.
Пока Хендрикс и Зик обсуждали его будущее, Люк шел обедать. Он до сих пор не оправился от пережитого ужаса, но его терзал зверский голод. На вопросы Стиви Уиппла о том, где он был и что случилось, Люк лишь помотал головой. Он не хотел говорить о баке – ни сейчас, ни позже. Наверное, это как на войне. Тебя призывают, ты служишь, а потом ни с кем не хочешь говорить о том, что видел и что с тобой происходило.
Набив живот феттучини альфредо, Люк заснул. После сна ему немного полегчало, он отправился на поиски Морин и обнаружил ее в Восточном крыле. Похоже, Институт ждал свежей поставки детей. Люк подошел к экономке и предложил помочь с подготовкой комнат.
– Хочу заработать пару жетонов, – пояснил он.
– Нет, я сама справлюсь.
Она старела не по дням, а по часам. Скоро ли начальство заметит состояние экономки и запретит ей выходить на работу? И что тогда? Люку не хотелось знать, что в Институте делают с бывшими сотрудниками (да еще по совместительству стукачами). Вряд ли им положена пенсия.
В тележке на сей раз лежало чистое белье, и Люк незаметно бросил туда свою записку. Он нацарапал ее на листочке для напоминалок, который стащил из ниши с расходниками в кабинете ЭЭГ. Там же он украл дешевую шариковую ручку, которую теперь хранил у себя под матрасом. На корпусе ручки обнаружилась ценная надпись: «АГЕНТСТВО НЕДВИЖИМОСТИ ДЕННИСОН-РИВЕР-БЕНД». Морин увидела записку, прикрыла ее чистой наволочкой и легонько кивнула. Люк пошел дальше.
В ту ночь он долго перешептывался с Авери, не давая тому заснуть. Плана должно быть два, сказал Люк, одним никак не обойтись. Он полагал, что Авери понял. Или
Потом он еще долго лежал без сна, слушая тихое посапывание мелкого и разрабатывая план. Идея побега казалась ему одновременно нелепой и полностью осуществимой. Камеры давно запылились. А сколько раз Люк болтался по Институту совершенно один, собирая крохи информации и подслушивая чужие разговоры? И никому не было до него никакого дела! Наверняка в коридорах помимо липовых «слепых» зон, о которых Сигсби и ее приспешники на самом деле прекрасно знали, были и настоящие (по крайней мере он на это надеялся). Уравнение, если вдуматься, очень простое. Попытка не пытка. Иначе – Штази-огоньки, фильмы, головные боли и бенгальский огонь как команда к действию (какому?). А в самом конце – пчелиный гул.
