— В следующий раз, — улыбнувшись, пообещала симпатичная женщина и, еще раз махнув на прощание рукой, пошла в направлении американского посольства.
Илларион Константинович посмотрел ей вслед и отметил про себя, что внешностью Раиса — вылитая покойная мать, а вот характером вся в отца…
По дороге в музей Илларион Константинович заехал в мастерскую и сдал ноутбук в починку. Компьютерщики пообещали разобраться с аппаратом в течение недели, но, когда Забродов похрустел в кошельке зелеными купюрами, заверили седовласого клиента, что он может забрать свой ноутбук завтра с утра.
— Вот она, жизнь, — грустно усмехнувшись, прошептал офицер, — теперь доллар дороже человеческой совести! А кто виноват? — тут же задал непростой и каверзный вопрос сам себе полковник.
На этот вопрос, разумеется, однозначно ответить нельзя было, и Забродов, чтобы не травмировать свою психику, принялся заново прокручивать план дальнейших действий.
— Так, шприц в надежных руках, теперь надо встретиться с Димой Власовым и поговорить с ним.
Илларион Константинович закурил сигарету и задумался: «Может, не стоит торопиться? Сначала посетим музей, встретимся с полковником Мальковым, услышим, что он мне начирикает, а потом…»
Полковник ГРУ в отставке выбросил окурок через приспущенное боковое стекло и грустно усмехнулся:
— А потом — суп с котом!
До намеченного объекта пенсионер домчался за пятнадцать минут. Купив билет в кассе, Забродов поднялся на верхний этаж. В залах музея было немноголюдно, в основном по ним бродили приезжие гости столицы, которые расширяли свой культурный кругозор.
Пожилые смотрительницы скучали на стульях, бросая иногда на редких посетителей безразличные взгляды.
Илларион Константинович направился в тот зал, где находилась картина, о которой они с Иваном Павловцом говорили незадолго до его смерти, но в зале, где были выставлены странные работы Аташинго, Забродова окликнули.
— Илларион Константинович, ты уже здесь? — удивленно воскликнул Самусенков.
Забродов обернулся.
— Как видишь, Александр Иванович, — ответил полковник и, видя нервное возбуждение высокого худощавого художника, спросил: — Ну, что здесь новенького?
Александр Иванович, опасливо оглядевшись по сторонам, схватился руками за голову.
— Бардак, Илларион Константинович! — тихо прошептал он.
Забродов удивленно нахмурил брови.
— А с виду все спокойно и даже, я бы сказал, слишком спокойно, — возразил он.
— Это только для посетителей, Илларион Константинович, все спокойно и красиво, — сказал Самусенков, — а что творится в самом музее, тебе и не пересказать.
Забродов с интересом посмотрел на возбужденного визави:
— И что такого творится?
Самусенков махнул рукой и, еще раз с опаской посмотрев по сторонам, наклонился к уху седовласого собеседника.
— Оказывается, что пропали некоторые ценные картины, вернее сказать — сгорели в реставраторской мастерской, — сообщил он.
Илларион Константинович удивленно вскинул брови, хотя, по правде сказать, такой поворот событий для него новостью не стал.
— А как в реставраторской мастерской оказались сии ценные картины? — спросил он.
— Как-как… — протяжно вздохнув, произнес Самусенков. — По указанию директора музея Варенцова. Их нужно было всесторонне осмотреть и принять решение, какие из них в первую очередь реставрировать.
Седовласый разведчик с интересом посмотрел на своего информатора:
— А кому Варенцов приказал заняться осмотром?
— Ивану Павловцу, — слегка смутившись, ответил Александр Иванович.
Забродов удивленно хмыкнул:
— А тебе?
Самусенков нервно передернул плечами и шмыгнул курносым носом:
— Нет!
— Странно, почему нет? — задал вопрос Забродов. — Ты же ведь тоже реставратор?
Самусенков сглотнул слюну и растерянно развел руками:
— Наверное, не успел…
Илларион Константинович сделал вид, что поверил курносому художнику-реставратору, и похлопал собеседника по плечу.
— Наверное, замотался Варенцов, — произнес он.
Самусенков тряхнул головой:
— Скорее всего.
Илларион Константинович, взяв под руку художника, подвел его к залу, где находилась интересовавшая его картина, и неожиданно спросил:
— Саша, а ты откуда знаешь, что Варенцов приказал Павловцу заняться картинами?
Александр Иванович, покосившись на седого полковника, спокойно ответил:
— Так Белявский Анатолий Алексеевич, заместитель Варенцова, говорил о том.
Забродов пристально взглянул на художника:
— Белявский?
— Да.
Полковник кивнул коротко:
— Ну, тогда понятно…
Что было понятно седовласому инструктору спецназа ГРУ, Александр Иванович не уловил, потому что Забродов вдруг замолчал и уставился в то место на стене, на котором вместо картины красовалось светлое пятно.
— Илларион Константинович, что с тобой? — заволновался курносый художник-реставратор, видя, что его седовласый знакомый остановился как вкопанный и бледнеет на глазах.
Илларион Константинович перевел взгляд на Александра Самусенкова.
— Тут, как мне помнится, висела картина, — тихо сказал Забродов.
Художник недовольно хмыкнул:
