На мгновение я испытываю приступ вины. Я люблю папу и всё такое, и я совсем не хочу, чтобы они разводились, но ему жизненно необходимо трезво посмотреть на все эти игры в выживание. В любом случае, он не тот идеальный парень, каким хочет казаться.
Когда подходит к концу второй день приёма солнечных ванн, чтения всех журналов «
От этого зрелища мне хочется проверить свои ногти, я только недавно их выкрасила в прекрасный апельсиновый металлик, который ошеломительно сочетается с цветом кожи, и про себя я отмечаю, что вечером надо нанести закрепляющий слой.
– Ты уже ужинаешь? – спрашивает меня Ники.
– Нет.
Она поворачивается и идёт к дому, её костлявые плечи опали, и мне почти стыдно. Ники так сложно любить, у нас ничего общего, но она, как-никак, единственный человек, которого я вижу в последние дни. Я думаю, мне надо попробовать с ней подружиться или ещё как-то сблизиться.
Для себя я принимаю решение быть отзывчивее к ней, но это продолжается только час или два (то есть это могло бы длиться и дольше, если бы мы не встречались, но в тот момент, когда мы начинаем разговаривать, я вдруг не могу вспомнить, почему хотела быть милой).
Она так раздражает. Она будто бы папочкин робот с промытыми мозгами.
Но готовит она в разы лучше, чем я.
Если я буду добра с ней, она, наверно, приготовит что-то вроде шоколадных печений на десерт, а то сэндвичами с арахисовым маслом и джемом я не только не наедаюсь, но мне ещё и дурно от них становится.
Солнце зашло за верхушки деревьев, так что теперь, куда бы ни села, я всегда в тени, поэтому встаю и иду за Ники в дом, думая, как бы подобраться к щедрой стороне сестры. Я могла бы заглянуть в папин список дел и сделать из него что-нибудь наименее противное. Или я могла бы сделать то, чем сама потом воспользовалась бы, и попробовать отскрести грязную ванну так, чтобы позже её принять.
Сделаю и то, и другое. Сначала список дел, потом ванна. Тогда она сможет испечь печенье, пока я отмокаю в чистой ванне.
Но в доме я слышу душераздирающий урчащий звук, исходящий от стен, будто бы дом страдает. Я иду на звук по коридору, захожу в ванную, где Николь уставилась на водопроводный кран, из которого ничего не льётся.
– Что это за звук? – спрашиваю я.
– Ты о трубах? – отзывается она.
Будто я знаю.
– Господи, что с ними не так?
Она коротко выдыхает.
– Воды нет, видишь?
Она открывает и закрывает кран, потом повторяет свои действия.
– Я думаю, что такой звук возникает из-за воздуха в трубах.
В животе урчит от ужаса.
Нет
Я весь день пролежала на солнце, от меня пахнет кремом для загара и потом. Мне надо помыться или я взорвусь от бешенства.
– Тогда мы просто вызовем водопроводчика, или кого-там, он приедет и всё починит, верно?
Она садится на край ванны и пристально на меня смотрит.
– Здесь не поможет водопроводчик. У нас здесь свой колодец.
– Колодец? Тот, в который надо опускать ведро на верёвке?
– Нет, не сосем. Это такой… Я даже не знаю, как он устроен.
– Тогда мы должны позвонить тому, кто знает. Я не собираюсь жить без воды.
Она суёт большой палец в рот, чтобы откусить кусочек ногтя, но едва кладёт его между зубами, до неё доходит, что она делает, так что она прячет руку между ногами. Давным-давно родители запретили ей грызть ногти, так что она никогда не делает это на людях. Но по её уродливым обгрызанным ногтям отчётливо видно, что она всё ещё их кусает.
– Мы не можем никому позвонить, даже если твой телефон заработает. У нас нет денег, чтобы им заплатить, и если кто-нибудь узнает, что мы остались здесь одни, у мамы с папой из-за нас могут быть проблемы.
– Мы просто скажем, что мама с папой на какое-то время уехали.
– На то, чтобы это починить, могут уйти дни, и, как я сказала, у нас нет денег на мастера.
Мне так тошно от того, что она так поступает, будто бы у неё своих мозгов нет, так что я хочу взять её за плечи и встряхнуть, но она выше и сильнее меня, так что я иду на кухню, в которой видела местный телефонный справочник. Я уже начинаю листать страницы, как до меня доходит, что я без понятия, что искать.
Николь идёт за мной на кухню и вырывает справочник.
– Прекрати, – приказывает она. – Дай подумать. Может быть, я придумаю, как починить его самой.
– Ты же дурочка, – говорю я, в основном потому, что у меня туман в голове, а не потому, что это правда.
Я иду в свою комнату и всё переворачиваю вверх дном, пока не нахожу припрятанные со дня рождения деньги. У меня почти двести долларов сбережений, о которых мне совсем не хочется говорить Николь, потому что она потратит их на какую-нибудь чушь, вроде оптовых мешков с бобами. Но я могла бы взять десять долларов, поймать попутку до города и купить себе что-нибудь на ужин.
