В безликом номере отеля в Гамбурге пахло остывшим кофе и кислым запахом вчерашнего страха. Марко Веронези сидел на краю кровати, спина прямая. Перед ним на белом полотенце лежали разобранные части его «Глока». Он действовал методично, без суеты. Запах оружейного масла, резкий и чистый. Это был его ритуал. Способ вернуть контроль, когда мир вокруг рассыпался.
Провал в доках был полным. Катастрофическим. Цель — Рейес — ушла. Информатор похищен. Его люди мертвы. Он ещё не докладывал Хелен все детали. Он знал, что её голос по защищённой линии будет холодным, как сталь скальпеля, но он услышит в нём трещины разочарования. Это было хуже любого выговора.
Закончив чистку, он собрал пистолет с глухим, уверенным щелчком. Убрал оружие и достал из внутреннего кармана бумажник. Из потайного отделения он извлёк старую, затёртую фотографию. На ней был он, моложе лет на десять, и девушка с короткой стрижкой и яркой, искренней улыбкой. Хелен Рихтер. До того, как её взгляд стал стальным. До того, как корпорация выковала из неё своего ликвидатора. Он помнил ту девушку. И верил, что она всё ещё там, под слоями льда. Он служил ей, а не совету директоров.
Он смотрел на фото несколько секунд. Затем аккуратно убрал его обратно. Поражение — это не конец. Это просто негативная итерация сценария, как сказала бы она. Значит, нужно менять сценарий. Он посмотрел на экран планшета. Точка маячка, который его люди установили в Гамбурге, горела ровным светом. Сигнал двигался в сторону аэропорта. Марко усмехнулся. Рейес летел прямо в ловушку.
Первое, что ударило по Хавьеру в Джакарте, был не воздух. Это была стена. Плотная, тяжёлая, влажная стена из жара, которая схватила его за горло и вышибла из лёгких остатки прохлады аэропорта. Он замер на выходе, чувствуя, как пот мгновенно выступил на лбу. Рядом так же застыла Ева.
Второе, что его ударило, был запах.
Боже, этот запах.
Он был вездесущим. Это был не просто запах большого азиатского города, а сложный, тошнотворный коктейль. Густая сладость гниющей речной воды смешивалась с пряным дымом от тысяч жаровен. К этому примешивался удушающий аромат дуриана и тонкая, металлическая нотка, как от скотобойни. Запах разложения и жизни, переплетённых так тесно, что их уже не разделить.
— Сюда, — коротко бросила Ева и нырнула в хаос.
Они взяли раздолбанное такси, которое довезло их до окраины, где асфальт заканчивался. Дальше — пешком. «Кампунг Апунг» не был районом. Это был организм. Живой, гниющий лабиринт, построенный прямо на мутной, чёрной воде. Хижины из ржавого профнастила и пластика стояли на сваях или покачивались на понтонах. Их соединяли шаткие мостки, которые скрипели и прогибались под каждым шагом.
Хавьер двинулся за Евой, чувства обострены до предела. Здесь не было камер. Не было сетей. Только тысячи глаз, следящих за ними из тёмных проёмов. Они были чужаками. Белыми. А значит — добычей. Воздух был неподвижен, насыщен испарениями и звуками. Плач ребёнка, яростный спор, визг петуха, и под всем этим — тихое хлюпанье воды.
— Ариф выбрал хорошее место, чтобы исчезнуть, — сказал Хавьер, перепрыгивая через дыру в мостках.
— Он выбрал место, где никто не будет задавать вопросов, — ответила Ева, не оборачиваясь.
На одном из узких переходов их путь преградили. Трое. Худые, жилистые, с мутными глазами. В руках у переднего было ржавое мачете. Он ухмыльнулся и что-то сказал на своём языке. Не похоже на приглашение к чаю.
Хавьер не стал ждать. Тело сработало на инстинктах. Он шагнул вперёд, сокращая дистанцию. Мужчина замахнулся. Хавьер уклонился, его левая рука перехватила запястье, а ребро правой ладони рубануло по локтевому сгибу. Крик боли. Рука обвисла, мачете упало в воду. Хавьер толкнул его в грудь.
Второй кинулся на него сбоку. Но не добежал.
Ева.
Она двигалась с пугающей, нечеловеческой скоростью. Шагнула навстречу атаке. Её рука метнулась вперёд. Хавьер не успел разглядеть, что в ней было. Но он услышал глухой, влажный звук. Мужчина замер, глаза остекленели. Он рухнул на мостки, как мешок. Третий, увидев это, развернулся и бросился бежать.
Бой закончился за пять секунд.
Хавьер посмотрел на второго нападавшего. Тот лежал без движения. Из его шеи, чуть ниже уха, торчала рукоять ножа. Точный, хирургический удар.
Он перевёл взгляд на Еву. Она стояла абсолютно спокойно. Не запыхалась. Её лицо не выражало ничего. Ни страха, ни ярости. Только холодная, пустая оценка. Она вытащила нож, вытерла его о штаны поверженного врага и убрала.
— Идём, — сказала она.
Хавьер смотрел на неё, и его недоверие переросло в тихий, леденящий ужас. Она была не просто солдатом. Она была чем-то другим. Чем-то, что создано исключительно для убийства. И это что-то сейчас было его единственным союзником.
Ещё несколько минут гнетущего молчания. Запах гнили стал гуще. Солнце, пробиваясь сквозь ядовитую дымку, превращало воду под ногами в блестящую, маслянистую плёнку. Наконец, Ева остановилась у одной из хижин.
— Здесь.
Вокруг было тихо. Слишком тихо. Жизнь в плавучем городе замерла. Только назойливое жужжание жирных зелёных мух.