День шел ни шатко ни валко. Я решил, что если до пяти вечера успею перехватить где-нибудь в долг, то пошлю Абрамку и Кита к богу в рай.
Дотяну лучше до Свена, огребу законные пару раз по морде и снова буду с денежкой. Была такая милая привычка у финна: распускать руки в профилактических целях. «Это на будущее, чтобы не изменял», — любил приговаривать он, возя меня в первый день приезда по полу и крепко держа за волосы, пока я старательно выл больше от театральной боли.
Воспитательную работу ему нравилось проводить именно на кухне, после чего из белого холодильника доставалась бутылка водки, неизменные соленые огурцы и «докторская». Делался советский бутерброд: черный, ржаной хлеб, масло, розовый колбасный круг, и жарилась яичница. Затем он сажал меня к себе на колени и целовал с пьяными слезами мои проступившие красные пятна на скулах.
Конечно, Свен понимал, что пока его нет в России, я смогу обтяпать все, если мне будет надо. Но его, похоже, больше волновал не сам факт потенциальной измены, а увлекал процесс воспитания.
Вообще, надо отдать ему должное. Финн сделал все, чтобы вытянуть меня из клуба. Даже пристроил на работу фотографом в местечковую ленобластную газету через своих родителей, у которых был бизнес в России. Издание успешно распиливало нехилый государственный бюджетец, выделенный на поддержку региональных СМИ. Работой в нем я особо не гордился, но свою копеечку это приносило. Правда, в конверте и один раз в месяц.
С любовью выдохнув мне как-то после утреннего траха перегаром в лицо ( а после пьянок на следующей день у Свена стояло как известная кремлевская башня с курантами — она же Спасская), он вспомнил мои работы в клубе и заявил: «Все, тебе надо заниматься карьерой». Карьерой в газете никакой не пахло, кроме коровьего навоза, который очень любили запечатлевать для потомков областники, но связи в профессиональном мире стали появляться. До звоночка Кита я даже успел получить приглашение поработать пока вне штата на довольно известный городской портал.
Несомненным плюсом в этом «The guardian» от Ленобласти было и ее расположение в центре, в двух шагах от Невского. Кроме того, на бюджетные деньги руководство газеты оснастило контору огромной душевой кабиной, которой я мог воспользоваться в любое время, а сотрудники издания привыкли сваливать домой в четыре, максимум, полпятого вечера. К пяти офис вообще безлюдел. На работу там не напрягались в принципе. Так что я позволял себе «ночную жизнь» и левачил на других. Последним с утра и занялся.
Сначала я метнулся на митинг одной из политических партий в надежде потом загнать фотки в пару изданий. Фотки получились отличные, но со всем остальным облом. Никаких событий в городе не было, и поэтому все штатные фотографы ломанулись на мероприятие, как слоны на водопой.
Два часа мы ходили хвостом за орущей толпой, и к двенадцати я понял, что замерз в тонком фраерском пальто, одетом с прикидом на вечер, как последний цуцик. Знакомый штатник, подмигнув, протянул мне незаменимую флягу с коньяком и стрельнул сигаретку. Потом фляга пошла по рукам, и мы, пристроившись в колонну идущих, захрипели на четыре голоса с целью согреться: «А Ленин т-а-а-акой молодой, и юный октябрь т-а-а-а-кой впереди».
— Пятихатки до завтра не будет? — деловито поинтересовался знакомый, подпрыгивая на дожде и почти нулевой температуре.
— А я у тебя хотел перехватить, — честно признался я, также прыгая и выдыхая на заледенелые пальцы. — Пустой.
Иногда я давал деньги штатникам в долг. Они за месяц зарабатывали почти столько же, сколько я мог раньше за шесть выходов в клуб. При этом они пахали круглыми сутками, а я день через два. До того случая с Абрамкой. Вот тогда я прочувствовал на своей шкуре в полной мере тот самый ленинский постулат: «лучше меньше, да лучше».
В два часа дня я заехал в правительство Ленобласти, которое обосновалось в здании на Суворовском проспекте. Там пофотографировал областного чиновника для своей газеты, параллельно наяривая всем друзьям и знакомым, которых не знал Кит. Опять же просвещать его о том, что я рою землю копытами в поисках денег пока не следовало. Но у всех, как назло были вырублены мобилы. Затем заглянул в местную «тошниловку» не для vipoв, где с надеждой в глазах попытался развести хотя бы на еду местную буфетчицу. Но она строго дала понять, что мой кредитный лимит и так превышен до небес.
В четыре вечера я в древнерусской тоске вернулся в редакцию и принялся ждать неизбежного: необходимости хотя бы посмотреть товар лицом. Когда стрелка часов приблизилась к точке «Х», я воровато оглянулся по сторонам, принялся вытаскивать из рюкзака «рабочие» шмотки, которые захватил из дома.
