В 1936 году три товарища, три молодых энтузиаста: Владимир (отец Ина), Леонид Тихиенко (коллега Владимира, будущий директор Киевского судостроительного завода) и их друг Секретарь райкома (бывший революционный матрос балтийского флота), увлеклись идеей дальней радиосвязи и стали самостоятельно собирать радиоприёмник. Собирали приёмник вечерами на квартире у одинокого холостяка Секретаря райкома. Приёмник получился на славу. Теперь можно было слушать передачи со станций, расположенных далеко за границей СССР. Владимир тогда выучил эсперанто и хотел услышать радиопередачи на этом языке, который молодые коммунисты-интернационалисты считали языком будущего. Недолго же наши молодые энтузиасты наслаждались своим приёмником. Буквально через неделю их вызвали на заседание партъячейки завода, обвинили в том, что они агенты «Интеллидженс сервис», что они получали по радио инструкции из-за рубежа, и тут же партъячейка единогласно исключила их из партии, после чего их немедленно арестовали и посадили в тюрьму. Владимиру и Леониду повезло, приблизительно через год их освободили, потому что была опубликована в Правде статья Сталина «О перегибах»; были арестованы те, кто их сажал, во главе с Ягодой. Владимира и Леонида из тюрьмы привезли на заседание той же заводской партъячейки, объяснили коммунистам, что их товарищи были обвинены ложно. Владимира и Леонида единогласно восстановили в партии и приказали идти работать на прежние места. Их третий товарищ, бывший революционный матрос, не был освобождён и исчез безследно. Неизвестно, пострадал ли он потому, что имел сильных «политических» (карьерно-бюрократических) врагов или соседи, «сексоты» очень хотели завладеть его квартирой. Следователи на допросах говорили Владимиру и Леониду, что эти соседи бывшего участника революции для подслушивания приставляли к стене металлический таз. Этим они добивались усиления звука, достаточного для того, чтобы вызванные ими представители Органов могли зафиксировать, что радио в соседней квартире говорит на иностранном языке.
Мать отца Ина, бабушка Дуся, пережила почти всю немецкую окупацию Киева одна в своём доме и умерла за месяц до освобождения; надорвалась и у неё случилось ущемление грыжи. Медпомощи не было никакой.
Дед, Александр Иванович, уже давно был разведён с бабушкой Дусей и жил со своей женой Зиной «на горе», на Тургеневской улице. Он ничего не знал о состоянии бабушки Дуси, передвигаться по городу при немецкой окупации было опасно.
Следует сказать, что дед Александр Иванович и бабушка Дуся пережили в Киеве все превратности гражданской войны. Они рассказывали, что в одно время в разных районах Киева стояли войска «белых», «зелёных», немцев, гетмана Скоропадского, Верховной Рады, Петлюры. С утра и до обеда все воевали против всех, стреляли, а во время обеда стрельба прекращалась и все шли на базар за продуктами. После обеда война возобновлялась. Пережив всё это, старики сделали для себя вывод, что главное во время войны: нужно сидеть дома, чтобы сохранить имущество. Они не могли себе представить, что новая война будет такой жестокой.
Отец Ина вошел в освобождённый Киев вместе с передовыми отрядами советских войск и сразу же послал деда Александра Ивановича в Лименду, чтобы он помог перевезти семью. Ехали через Москву. Ночевали в кабинете друга отца – замнаркома речного флота. Огромные окна кабинета на втором этаже красивого здания глядели на Петровский пассаж. Импровизированными кроватями служили большие кожаные кресла. Утром их разбудил шум трамвая, который тогда проходил около этого здания совсем близко к Большому театру. Трамвайные пути уже давно убрали, и правильно, – Москва стала краше, но каждый раз, проходя вблизи здания бывшего Наркомата речного флота, Интер вспоминал ту ночь и мысленно благодарил за гостеприимство замнаркома Лукъянова.
Ни дед, ни Интер не имели никакого опыта проезда в московском метро, поведения в толпе, в толчее на платформах метро. Поэтому не удивительно, что мальчик Интер потерялся в метро. Толпа внесла его в вагон, а дед остался на платформе. На следующей станции Интер сошел. Он долго ждал, что дед приедет, ходил вдоль вагонов, и наконец, решил ехать на станцию Киевская, где на вокзале должна была быть его мать. Тут ему повезло. Только он вышел на поверхность из метро, он сразу же увидел мать, которая через площадь спешила к вокзалу.
В Киеве отец привёз их в новую просторную квартиру. В ней стояли бабушкины диваны и трюмо. Горком партии уже объявил отцу, что он должен отдать бабушкин дом государству. Сопротивляться отец не мог, так как ему угрожали исключением из партии. Впоследствии на месте принадлежавшего бабушке Дусе дома и сада, построили многоэтажное здание управления Днепровского пароходства.
Утрата бабушкиного дома оставила в душе Ина боль, не утихавшую никогда. Он чувствовал, что у него отняли не просто дом, у него отняли родной дом.
