Через четыре дня после того, как стали известны имена двоих ливийцев, были освобождены Терри Уайт, последний и самый знаменитый из британских заложников, и Томас Сазерлэнд, один из четырех оставшихся американских заложников. На фоне огромного фотопортрета улыбающегося сирийского президента Хафеза Асада в зале Министерства иностранных дел Сирии в Дамаске они выступили с благодарственными речами в адрес Сирии перед множеством репортеров со всего света. Вслед за ними были отпущены и трое остальных американских заложников. Их не в чем было обвинять, но зрелище было довольно грустное. В передовой статье лондонская «Санди тайме» резко комментировала это событие: «Лондон и Вашингтон создали официальное прикрытие, чтобы похоронить намеки на истинную роль Сирии и Ирана во взрыве в Локерби. Желание ублажить два террористических государства, решивших, что сейчас в их интересах установить более теплые отношения с Западом, пересилило стремление отдать в руки правосудия преступников, устроивших массовое убийство на территории Великобритании». Питер Ловештейн из Нью-Джерси, чей сын 21 года погиб в самолете под Локерби, выразился еще более впечатляюще: «Может быть, эти пули были выпущены ливийцами, но мы хотим знать, кто заплатил за эти пули».
С той поры полковник Каддафи, хотя и заявивший, что он арестовал двух человек, названных в красном извещении Интерпола, непреклонно отказывается выдать их, и Совет безопасности в Нью-Йорке после долгих месяцев проволочек был вынужден ввести санкции против Ливии. В момент, когда я пишу эти строки, в июле 1992 года, противостояние продолжается; но еще до вынужденного ареста ливийских офицеров-террористов Каддафи заявил итальянскому телерепортеру, что в гибели самолета «Пан-Ам» рейса 103 никто не виноват. Он, мол, разбился из-за плохой погоды, задел за бензозаправку и взорвался при ударе о землю.
Позорное и бесчестное заявление. Но многим ли оно хуже высказываний некоторых западных лидеров об этом преступлении, стоившем стольких жизней английских и американских граждан?!
Ранним утром, когда солнце еще только вставало над Средиземноморьем, группа вооруженных полицейских бесшумно окружила роскошную, излучающую розовый свет виллу, ценой не менее шести с половиной миллионов долларов. Редко доводилось видеть такое оживление здесь, в Мугэне, маленьком городке на юге Франции, расположенном высоко в горах за Каннами. Городок был знаменит тем, что здесь жил и умер Пикассо, а также избытком супербогачей на свои 10 000 жителей, да еще четырьмя славными ресторанами, отмеченными в путеводителях фирмы «Мишлен». Никто не ждал полицейской облавы в таком месте. Одновременно утренние обыски и проверки произошли в других городах Франции, Швейцарии и Западной Германии.
Тогда, в июле 1988 года, было арестовано 23 человека. И среди них импозантный и обаятельный 50-летний американец Томас Куинн, которого вместе с молодой гражданской женой Рошель Ротфляйш водворили в наручниках на заднее сиденье полицейской машины. Куинн, бывший ранее прокурором Нью-Йорка, отсидел шесть месяцев в американской тюрьме за махинации с акциями. И казалось бы, отчего, пройдя огонь и воду, не вести беззаботный образ жизни на своей прекрасной вилле, полагая, что он неуязвим? Лишь в прошлом году Куинн совещался с адвокатом, как бы ускользнуть от серьезных обвинений, предъявленных ему Комитетом по ценным бумагам и бирже США по поводу фиктивных продаж так называемых «горячих» акций.
И вот его везут в парижскую тюрьму Ла Санте, далеко не самую современную и комфортабельную в Европе.
А история началась девятнадцать месяцев назад, в январе 1987 года, с создания в Вадуце, столице Лихтенштейна, инвестиционной корпорации, ставшей центром планирования мошеннической операции, затронувшей пять континентов. Джозеф Грундфест, комиссар США по ценным бумагам и бирже, назвал ее «образцом истинно международного мошенничества».
Это была действительно славная афера на доверии, основанная на высочайшем профессионализме команды Куинна и, как это часто бывает, на алчности и легковерии его жертв.
Механизм был таков.