— Я думаю, вы и стали с ними общаться потому, что здесь родились. Ну, а о скульптурах… Эти чудовищные изваяния — как сфинксы напротив «Крестов», так и «человек-амфибия» — это тот самый памятник так и у нас зовут — имеют очень много общего. У них один автор — Михаил Шемякин. Это был такой служитель муз, которого советская власть, скажем так, не слишком любила. Глядя на его творения, честно говоря, становится понятным, что не любила она его за дело. Как и многие, он уехал в Штаты. А потом, когда советская власть рухнула, зачастил сюда. В те времена ведь как было? Все что из-за океана — хорошо. Вам бы тогда придти — вас на руках бы носили. Ну, вот этот служитель муз под шумок и пролез. Поставил свои творения. Считалось — прогрессивное искусство. Тем более, что сфинксы — это памятник жертвам незаконных политических репрессий. Уже получалось — политика. Хотя, я вам как историк скажу — далеко не все эти жертвы были такими уж невинными. У многих у самих руки были по локоть в крови. Так уж всегда бывает в революции. Сначала они убивают — а потом приходят их убивать. Но дело не в том. Шемякин установил еще один памятник. Погодите минутку…
Анатолий Степанович ушел в комнату, слышно было, как он там роется в каких-то закромах. Наконец, он появился и положил на стол фотографию.
— Вот.
— Это что, закусочная под открытым небом? — Спросил Тони, который в тонком искусстве не разбирался.
Хотя, где-то он был прав. Композиция представляла собой некую арку, возле которой стоял стол и кресло. На столе высился сосуд и лежала еще какая-то фигня.
— Нет, молодой человек, это — памятник основателям Петербурга.
— М-да, — почесал Тони в затылке. — Что-то я таких наворотов не понимаю. Вот у вас на площади памятник, который скачет по змее… Это ж тот царь, который город основал? Вот это сильно! Сразу видно — крутой был мужик. Настоящий ковбой, как у нас в Техасе говорят. А это… Мне-то рассказывали, как города основывают. Если бы в Остине моим предкам, которые тот город основали, такой памятник поставили, как этот Шемякин соорудил, наши ребята вспомнили бы про старый добрый обычай — суд Линча.
— Да, мы тоже были не в восторге. Только он-то стоял в закутке, куда почти никто не ходит. Ну, вот, памятник поставили — а потом кресло исчезло. Милиция его нашла. Некоторое время кресло стояло в отделении — это вроде вашего полицейского участка — не знали, как его обратно приделать. Затем приделали. Но недолго все было нормально. Снова исчезли и кресло, и штоф. Вернули на место. А затем — все снова пропало. Правда, тут ничего загадочного. Эти предметы ведь были из бронзы изготовлены. Вот местные алкоголики их и тащили, чтобы сдать на лом. У нас шутили, что место выбрали неудачно. Нехорошее это было место. Там когда-то, еще в XVIII веке находился знаменитый разбойничий трактир. Чтобы его ликвидировать, пришлось посылать воинскую команду. Штурмом брали. Но, оказывается, дело не в месте. Получается — работы Шемякина тут не приживаются.
Никакой ясности беседа не принесла. Разве что — выяснилось, что уничтоженные скульптуры были связаны — по автору — с Америкой. После возвращения в Смольный, Джекоб отправился за советом к Анни, которая снова мучилась похмельем. Прослушав все, она надолго задумалась и, наконец, выдала.
— Знаешь, вот ведь как смешно получается. Сболтнешь что-нибудь, перебрав лишнего — а глядишь, все оказывается верным. Если рассуждать с точки зрения магии… Получается, эти скульптуры имели какой-то магический смысл. Мешали кому-то.
— Но тогда, по логике, этот самый Шемякин тоже был не простым художником.
— Не обязательно. Он мог сам не понимать, что делает. А вот те, кто ему позволил поставить эти вещи в центре… Мы ж профессионалы, мы знаем, что руководители России в тот момент, когда рухнул коммунизм, были, по сути, нашими людьми. Нам надо было повалить Советы — мы их и валили, как могли.
— Что… И магией?
— Это вряд ли. Тут ведь все было сложнее. Это ведь не были наши платные агенты, вроде агентов влияния. Они искренне верили в то, что делали, им просто исподволь наши люди внушили нужные мысли. Но при этом они были местными! И, возможно, знали то, чего мы не знаем. О каких-то внутренних местных закономерностях.
— Что-то все это сложно. Слушай, если мы начали погружаться в безумие, то надо идти до конца. Я тут встречал одного парня… Давай-ка попробуем его найти.
Джекоб имел в виду того адвентиста, который два раза попадался на пути журналиста — и каждый раз приписывал произошедшее козням дьявола. Его нашли довольно легко — казармы части располагались неподалеку от Смольного.
— Странный он, — сказал командир роты, провожая визитеров. — Все время ходит с Библией и почти непрерывно что-то бормочет. Молитвы, наверное. И это бы ладно, в последнее время от него и другие заразились. Теперь тут у нас не военная часть, а какое-то молитвенное собрание. Мы уж думали — может его в госпиталь? Там уже есть люди, которые Кришну призывают. Но пока еще ждем.
