— Не будешь пить? — тихий кивок и не более, он только наблюдал, как друг закрывает глаза, устало растирая лоб. — Драко, что происходит? Ты принимаешь зелья? Сколько ты спал сегодня? Черт тебя дери, Малфой! Ты выглядишь не просто хреново, а как покойник! Твоя мать вообще в курсе, как ты себя изводишь? Сколько ты ещё будешь себя мучить?! Это не нормально!
— Я переспал с ней, Сил, — тихий хриплый голос был словно призраком воспоминания, заставившим парня замереть и прислушаться снова. Может послышалось?
Неожиданно в комнате стало настолько тихо, что Сильвиусу показалось, что он слышит, как кровь бежит по его жилам. Всё словно замерло. И это лишь от одного предложения.
— С кем? — парень действительно не понимал. Сложно принять такую неожиданную реальность.
— С Грейнджер… в Париже.
Маттерхорн поперхнулся тем глотком, который делал в этот момент, распрыскав дорогой алкоголь по своим коленями.
— Ну ты и свинья, конечно, — приоткрыв один глаз, хрипнул Драко, смотря на попытки друга остановить кашель.
— Свинья?! Нельзя шокировать людей такими заявлениями, когда они пьют! — возмутился тот, сразу же доставая палочку, чтобы избавиться от следов своего позора. Благо перед Малфоем он давно не испытывал стыда. — Как ты это сделал? Вы же… вы же ненавидели друг друга, вроде как.
Драко усмехнулся, видя замешательство на лице друга и его совершенное неверие. Он и сам не сразу поверил в случившееся. Проснувшись вперёд девушки, он долго лежал истуканом, рассматривая изящные черты и бархатную кожу, едва сдерживаясь от желания коснуться снова. Гермиона спала рядом, когда солнце ленивыми лучами пробивалось через плотные портьеры, и игривый солнечный зайчик начал переливаться всеми оттенками тепла на её пышных волосах. Мерлин, как же на самом деле ему нравились её волосы! Такие растрёпанные и непослушные — точная противоположность его самого. Малфой помнил какими они были на ощупь: мягкие и нежные, точно шёлк! Как было приятно их гладить и после, крепко обняв ту, что будоражила его фантазию всю ночь, зарыться носом в эту копну кудрей, утопая в опьяняющем аромате. В ту ночь кошмара впервые не было, и Малфой смог насладиться сном, после понимая, что его райское пробуждение было заслугой той, чьё тепло грело его всю ночь. Гермиона мягко прижималась к его боку, он ощущал её щекочущее дыхание на своём теле, и это успокаивало его саморазрушающуюся психику.
— Так она всё ещё и ненавидит меня, — пожал он плечами, вспоминая, как старательно девушка избегала его всё остальное время, пока он не взял себе пару отгулов. Ему просто надо было подумать. Обо всём.
— А ты? Ты её ненавидишь? — Силли, как всегда, смотрел в самый корень проблемы, заставив Малфоя слегка напрячься и тяжело вздохнуть:
— Не знаю. Я… я точно не ненавижу её. Это что-то другое.
— Жалость?
Драко удивлённо приподнял брови.
— Ты видел Грейнджер? Какая жалость? Это что-то другое…
— Что может быть другое из этой вариации? Ты либо ненавидишь её, либо жалеешь, либо… — друг запнулся, не решаясь произнести свои догадки. Он столько раз слышал от друга о том, какая эта Грейнджер невыносимая, как она его бесит и как он мечтает, чтобы она исчезла из поля его зрения, что закончить своё предложение сейчас казалось преступлением.
— Либо? — Драко же был заинтригован. Такая неожиданная пауза никак не вязалась с болтливой натурой друга.
— Неважно. Это ерунда, — Силли резко почувствовал, что от камина идёт нестерпимый жар и стал нервно дёргать галстук, пытаясь ослабить и без того опущенную петлю. Взгляд ледяных глаз стал пугающим, поэтому парень поторопился допить весь джин и призвал к себе всё ещё нетронутый стакан друга. Не пропадать же напитку? Так он оправдал свой невроз от строгого взгляда.
— Силли… договаривай, если начал, — голос Малфоя звучал угрожающе. Мужчина стиснул зубы и кулаки, просто прожигая друга взглядом. Он мог бы пробить его защиту, мог бы прочесть мысли, но считал это ниже своего достоинства. Подобные грязные привычки он оставил в страшном прошлом и не желал к ним возвращаться.
— Ну, ты же знаешь эту ерунду. От ненависти до любви… шаг всего лишь. Бред, конечно, — нервно хихикнул товарищ, и его синие глаза испуганно забегали по сторонам в поисках темы, на которую можно перевести диалог. А Драко впервые задумался о таком положении дел.
Любил ли он Грейнджер? Это вряд ли. Его чувства скорее базировались на логике. Он считал её привлекательной — это факт. И то, что её тело возбуждало его — тоже было бесспорно. Но вот любовь?
Драко нахмурился, представляя себе, что мог бы встречаться с доставучей Грейнджер, слушал бы её нравоучения и опять чувствовал себя неучем. Эта ведьма всегда умела преподнести истину в такой форме, что непременно задевала его за самое живое. И в то же время он вспомнил какой искренней она была, говоря о своей мечте, как тепло представляла своё будущее с семьёй и как чётко видела картину мира. И впервые ему эта перспектива не показалась раздражающей. Это не было любовью, но Грейнджер была ему приятна.
