– Что тебе понятно, бедненький? Ну не расстраивайся! Мне просто парни повыше нравятся. Не люблю, когда мужчина меня ниже. Ну, рост не исправить, не будешь же ты себе кости ломать ради пары сантиметров. А вот пересадку волосиков тебе бы сделать. А то на голове как-то совсем грустненько.
Она протянула руку и ободряюще провела рукой по его макушке. Это было первое прикосновение к нему Лены. В другой момент Илья бы использовал все возможности своих нервных окончаний, чтобы навсегда запомнить это прикосновение и возвращаться к нему в мыслях, но сейчас ему казалось, что с ним происходит что-то ужасное. Самое ужасное, что в принципе могло произойти. Хорошо, что он пьяный в говно. Хоть какая-то анестезия. Алкоголь притуплял его ярость, превращая ее в бесконечное смирение.
Возле подъезда Лена слегка обняла его и чмокнула в щеку.
– Не грусти!
По пути в Кузьминки Илье ужасно захотелось в туалет – пришлось выйти на случайной незнакомой станции в надежде, что там окажется какой-нибудь общепит или ТЦ. Ничего подобного там не оказалось, зато стояла будка бесплатного общественного сортира. Делать нечего – пришлось справить нужду там. Весь пол был густо проссан, на ободке – капли мочи и грязные следы от обуви, унитаз почти доверху набили серой скомканной бумагой. А чистой бумаги, кстати, не было – на стене висела одна втулка. Воняло нереально. Этот бесплатный толчок – как моя жизнь, подумал Илья, застегивая ширинку. Как я сам. Он вышел на холодный воздух, протирая санитайзером руки, и рассмеялся. В этот момент он снова отделился от своего тела и наблюдал за собой: как стоит напротив зловонного общественного сортира – и громко, пьяно и саркастически ржет над собой, а в небо взмывает стая жирных городских ворон.
Все было кончено. Это фиаско, братан.
Зато самый страшный кошмар Ильи остался позади. Он выжил после непоправимой катастрофы, после краха всех надежд. И даже остался собой. У него по-прежнему две руки, две ноги, зеленые глаза и маленькая родинка на мочке уха. По-прежнему низкий рост и проплешины. Илья вбил в «Гугл»: «пересадка волос отзывы». Перешел по ссылке на «Ютуб» и посмотрел, как врач прокалывает мужику лысину тысячей мелких механических движений. Тык-тык-тык. Из ранок сочится кровь. Стало холодно и колко в теле, голова зачесалась, и Илья поспешно перемотал видео. Далее мужчине сняли бинты, и под ними оказалась мерзкая бордовая корочка коросты. Я не хочу через это проходить, подумал Илья и закрыл видео. Не хочу и не буду.
Илья на репите крутил песню
Страдать хотелось красиво. Илья понимал, каким жалким и некрасивым он выглядит в своих страданиях: скорчившийся на кровати в домашних трениках, не ходивший в душ четыре дня. Слушая песню, он воображал себя длинноволосым хрупким брюнетом с сигаретой в тонких пальцах, закрытым и загадочным, глубоко трагической фигурой. Но напротив него садился воображаемый отец в промасленной гаражной куртке и начинал ругать: «И так ни на что не годишься, так еще и сопли на кулак мотаешь. Во что ты себя превратил? Стыд, позор, не мужик, а барышня кисейная. Я думал, у меня сын будет горы сворачивать, а он нюни распускает как тряпка. Ты – самое большое разочарование в моей жизни».
Илья встал со смятой постели и подошел к компу.
Oh, I’ve got something in my throat
I need to be alone
While I suffer
Oh, there’s a hole inside my boat
I need to stay afloat
For the summer long
Илья сделал звук погромче, упал лицом в подушку, затем вытащил ее из-под головы и положил сверху. «Будь мужиком, блеать», – говорил ему мужчина в клетчатой рубашке из древнего мема, потрясая кулаком. «Тебе все можно», – говорил воображаемый отец, которому было не плевать, который заботился и любил. «Мужчины не плачут – это устаревший токсичный конструкт, наше поколение совершило ошибку. Но, сынок, всем людям свойственно ошибаться, главное – это признавать ошибки. Ты можешь дать волю эмоциям».
Однако, даже несмотря на внутреннее разрешение, Илья не смог заплакать.
