Илья заплетающимся языком попросил у секси-барменши счет. В барной карте было много интересных коктейлей, но он просто выжрал подряд три джин-тоника, словно какой-то консервативный бумер. Накидался как тварь – вот и весь день рождения.
Он понял, что Никита не поздравил его. Наверное, забыл, а сам Илья от неожиданности не напомнил. Только спустя много времени Илья догадался: у Никиты в больнице не было телефона с календарем – он просто не знал, какой сегодня день.
Спустя время Илья уже безошибочно нашел здание клиники первого эпизода. В нос ударил резкий запах хлорки и лекарств. Мерзкий коктейль, запах неблагополучия. Назвал дежурной медсестре фамилию пациента. Она сказала: ждите. Илья сел на белый металлический стул. Ранее тетя Люда его набрала, объяснила ситуацию: Никиту выписали, но его должен кто-то забрать. Может упасть давление от лекарств, не дай бог, и сам упадет где-нибудь.
Никита шел по коридору очень медленно. Шаркал синими резиновыми шлепанцами по полу, почти не отрывая ног. При этом он был в офисных шмотках – очевидно, в той одежде, в которой его привезли в больницу. Сказать, что Илья не узнал Никиту, было бы большим преувеличением: конечно же, он его узнал. Сказать, что это был не тот Никита, которого он помнил, а другой, тоже было бы преувеличением. Это был все тот же прежний Никита, только заросший, слегка располневший и неряшливо одетый.
– Как я выгляжу? Ужасно, да? – усмехнулся Никита. – У нас зеркал нет. От меня смердит еще, поди, как от собаки. Нам только раз в неделю разрешали мыться.
– Ничего. Побреем, причешем, приоденем. Дело пяти минут. Будешь как новенький.
– Голова кружится немного. Не могу поверить, что вышел отсюда. По ощущениям вечность. Я думал, меня здесь будут еще столько же держать.
– Мне сказали, двадцать один день. Три недели – это стандартно. До фига, конечно.
– У нас и по два месяца лежали.
На улице Илья вызвал такси.
– Ты как вообще, работать-то сможешь? Сколько времени будешь восстанавливаться?
Никита снова усмехнулся, скривив рот как от боли.
– Да что с тобой? Ты как мужик, который провалился в деревенский толчок: в зубах доска, в глазах тоска. Радуйся, выдыхай, все позади.
– Илья, да я реально в дерьме по уши. Нет у меня больше никакой работы.
– В смысле?
– В прямом. Я тебе расскажу сейчас, что я там устроил. Я сорвал штору в кабинете гендира, завернулся в нее, как в римскую тогу, и прошелся по главному офису конторы. Орал, что я великий, что вы, мол, все духовно до меня не доросли. Ты реально думаешь, что меня в этой конторе оставят?
Илья заржал в голос:
– Ну ты… Ну ты… Зелибоба! Как говорится, мем смешной, ситуация страшная.
Позже в Кузьминках, судя по воплю из ванной, тоже случилось страшное. Илья с псом Гешей наперегонки поспешили на помощь.
– Это капец, – сказал Никита, в одних трусах выходя из ванной. – Это конец всему. Семь кило за три недели. У меня лицо стало как по циркулю. И брюхо гигантское. Я похож на борова.
Илья перевел на него взгляд – не все так ужасно, но да, прежние аполлонические кубики пресса уже не просматривались.
– Ну поднабрал, но некритично. Как умудрился?
– Я по три тарелки перловки сметал. И хлеб с маслом. Ел все время, как хомяк. Единственная радость была там. И не двигался, только лежал.
– Ну сейчас снова двигаться начнешь. Пойдешь опять в зал – быстро все скинешь.
– Ты смеешься? Мне кажется, я сейчас и разговариваю-то с трудом. Языком еле ворочаю. У меня в больнице слюни все время текли. До пола прямо.
Никита натянул пижаму и лег на диван в своей комнате.
– Ты, Илья, молодец. Боялся, что приеду домой – а тут все напоминает о том дне. Но ты так чисто убрался. Приятно. Вообще не узнаю квартиру. Я тут так давно не был. Как будто все чужое. Спасибо, что позаботился о Геше. Чувствую себя полным мудаком.
– Все норм. Он тебя не забыл.
Судя по тому, что пес блаженно развалился под боком у хозяина и лизал ему руку, – точно не забыл и не обижался. И Илья не обижался. Никита сказал: даже вспоминать страшно, что он тогда наговорил. Илье тоже было страшно.
– Не вспоминай. Все норм, – повторил он. – Ладно, спи, Зелибоба.
Никита проспал до часу дня. Он вообще только ел и спал, спал и ел. Сочные стейки на тяжеленной ребристой сковороде и свежие овощи сменились эклерами из супермаркета. Никита съедал по три-четыре эклера зараз и с удовольствием облизывал пальцы. Запивал колой, кинув туда ломтик лимона. Этот гурманский жест Илью смешил и в то же время трогал. Изменившийся Никита ушел в тотальный энергосберегающий режим – но эта крошечная щепотка былого лоска посреди его оскотинивания напоминала о прошлом.
Никита не вылезал из пижамы: сегодня он пошел в ней в «Пятерочку», накинув сверху свое дорогое пальто и надев ботинки на босу ногу. Вернувшись из магазина, он бросил пальто на пуфик в прихожей и упал на диван с пакетом чипсов и шоколадным батончиком. Судя по звукам, доносящимся из его комнаты, Никита подсел на просмотр прохождений игр. Лучше бы сам играл – и то полезнее для мозга, думал Илья.
