Томас (Фома) Аквинский, со своей стороны, был не настроен так уж безоглядно обнимать мир, и верить, что тот станет хорошим, если мы сами будем хорошими. Красота должна иметь первозданность и форму, рассуждал он. То есть, все красивые творения должны иметь все части, принадлежащие им по праву. Соответственно, деформированное тело - уродливо. Красота - это цельность и завершённость. Если нет завершённости, нет и красоты. Если нет цельности, нет красоты. То есть, Томас Аквинский был более настроен в сторону античных понятий пропорциональности и гармонии, но, будучи человеком своего века, включал в это не только телесное, но и духовное.
"Человеческое тело - это организм, структура которого соответствует требованиям к форме", - писал он. - "Если части тела, как то рука или нога, находятся в состоянии, соответствующем природному, мы имеем тенденцию к красоте". Только тенденцию, потому что на саму красоту влияет ещё и пропорция - то, как именно руки и ноги соответствуют друг другу и телу в целом. "Что касается души, - пишет он, - то характер её прикрепления к телу определяет её компонентный состав, как то безумие, или покорность, или всё прочее". По теории Томаса Аквинского, связь между телом и душой приводит к тому, что дисгармония в одном отражается в дисгармонии в другом. Впрочем, уродство (телесная нецелостность) он отличает от некрасивости (отсутствие пропорциональности телосложения).
Надо сказать, что взгляды Томаса Аквинского значительно отличаются от общего потока средневекового восприятия предмета, но одинок он в них не был. Фриар-доминиканец Ульрих Энгелберти (Ульрих Страсбургский), в трактате о божественной доброте касается также вопроса красоты и уродства. У него вышло, что деформация, как "деформированная форма", является разрушением подобающей формы сотворённых вещей. Тем не менее, Вселенная, включающая в себя примеры меньшей красоты и пропорциональности, лучше Вселенной, состоящей исключительно из образцовых творений. Причинами он называет то же, что и св. Августин. В общем, Ульрих Страсбургский считал, что хотя уродство и является противоположностью красоты, оно вносит свой вклад в красоту в целом.
_________________________
Разумеется, рассуждения о взаимном влиянии друг на друга микрокосма отдельно взятой человеческой единицы и макрокосма Вселенной, не могли не привести к попыткам провести своего рода аналогию между иерархией частей человеческого тела, и иерархией политического управления. Этим занялся Джон/Иоанн Солсберийский, прелюбопытнейшая личность.
Для начала, образование у него было исключительно качественное, учился он в целом лет двадцать у лучших учителей Европы, и лично был хорошо знаком с легендарными в церковных кругах деятелями. Что, впоследствии, привело его к конфликту с королём Генри II Плантагенетом, который (скорее всего, справедливо), видел в секретаре архиепископа Кентерберийского папского осведомителя. Во-вторых, англо-саксонское происхождение Джона из Солсбери предполагает, что своё образование он получил благодаря исключительным способностям, потому что к норманнской элите своего времени он не принадлежал, и никто его университеты не спонсировал.
Вопреки иногда высказывающемуся мнению, разногласия между прелатом и королём не возникли из-за раздора между Генри II и Томасом Бекетом. Джон из Солсбери покинул Англию за год до того, как Бекет расскандалился со своим бывшим другом. Очень может быть, что Джон уехал в аббатство святого Ремигия в Реймсе, где был настоятелем его университетский друг Пётр из Целлы, просто чтобы поработать спокойно над трудом Historia Pontificalis, в котором он, помимо прочего, очень детально разбирает процесс над Жильбером из Пуатье, которого Бернар Клервосский обвинил в еретическом толковании понятия Троицы. Джон отлично знал их обоих, причём с обоими был в достаточно дружеских отношениях, а с Жильбером ещё и учился у Пьера Абеляра. Да-да, того самого, который "Элоиза и Абеляр". Бедная Элоиза, к слову сказать... Тем не менее, Абеляр был великим учителем, и, похоже, враждебность Бернара Клервосского к Жильберу из Пуатье была направлена не столько на Жильбера (который, вообще-то, с лёгкостью логика доказал, что всё обвинение против него построено ни на чём), сколько на его учителя, Абеляра. Впрочем, вряд ли кто ушёл с процесса обиженным, потому что слушание аргументов и контр-аргументов, диспут толкований с цитатами и пояснениями, несомненно было величайшим представлением десятилетия.
