Когда Игорь вышел из автобуса, было ещё совсем темно. Он долго не мог сориентироваться. Вместо автостанции перед ним располагался пустырь, на пустыре – маленький домик. Безлюдье, сугробы, метель. Чуть поодаль чернели разбросанные пьяно дома, так что невозможно было определить, где проходит улица. Пока рассветёт, следовало дожидаться на крошечной автостанции, но там оказалось слишком жарко и грязно, свободные места отсутствовали напрочь и прямо на полу вперемешку спали похожие на бомжей мужики и бабы. К тому же Игорю требовалось спешить, чтобы застать Татьяну дома. Её дом должен был находиться в конце перпендикулярной улицы. Впрочем, назвать это улицей было нельзя: широкое поле с глубокими ямами, занесёнными снегом, куда провалишься – погибнешь, не докричишься; со стогами сена под снегом, напоминающими горки. Понять, где тротуары, не было никакой возможности; дома, вместо того чтобы располагаться по прямой линии, разбросаны были самым причудливым образом, и ко всему – метель. Игорь, проклиная всё на свете: эту глушь, российскую дикость и неустроенность, мороз, свои городские сапоги и слишком тонкую дублёнку – ноги и уши даже под опущенной бобровой шапкой начинали мёрзнуть, – шёл вдоль улицы, стараясь держаться ближе к заборам, но заборы не были сплошными, по ту сторону время от времени злобно бесновались собаки. Иногда собаки выскакивали на улицу или на заменявшее её снежное поле, тогда приходилось их обходить, делая большой крюк и сильно рискуя провалиться. Наконец Игорь добрался до Татьяниного домика. Тот оказался кривой, приземистый, чуть ли не до окон врос в засыпанную снегом землю, но какое это сейчас имело значение – в нём были свет, тепло, жизнь. Во дворе залаяла собака, Игорь долго стучался в заледеневшее слепое окно, пока наконец к нему вышел – в валенках и телогрейке – Татьянин отец. Сама Татьяна уже с час как ушла торговать на рынок. Вслед за Татьяниным отцом Игорь прошёл в дом.
– Будет часа через два-три, – сообщила Татьянина мать. – Вот так каждый день, до рассвета. Бывает, совсем ничего не продаст, только замёрзнет. Люди-то сидят без денег. Не думала я, что так повернётся жизнь. Я в Таджикистан в своё время ехала по комсомольской путёвке…
Она предложила Игорю позавтракать, и он сидел в тепле, на старом, потёртом, перевезённом из Таджикистана диване, смотрел старенький телевизор и наслаждался домашним уютом, пока не появилась Татьяна. Она оказалась пышной – Игорь заметил, что в Холм-Жирковском чуть ли не все женщины отличались полнотой из-за хлебно-картофельной диеты, – но крепкой, с золотыми зубами, выдававшими уроженку Средней Азии или очень глубокую провинциалку. Татьяна быстро перекусила и повела Игоря в центр, где располагалась районная администрация; там же, рядом с администрацией, находилась и торговая площадь. Собственно, никакую площадь Игорь не обнаружил, скорее это был пустырь, кое-где окружённый деревьями, среди которого одиноко стояла парочка летних киосков. По периметру пустыря вдоль забора стояли женщины, разложив прямо на снегу сумки и развесив на деревьях и заборе нехитрый товар. Татьяна торговала в основном одеждой, которую привозила из Лужников.
– Вот моё место, – указала она Игорю на пару огромных клетчатых сумок для челноков и тут же обратилась к стоявшей рядом с такими же сумками женщине: – Макаровна, посторожи ещё немного, только сбегаю в администрацию.
– Тоже наша, из Таджикистана, – сообщила Татьяна, едва отошли, – несчастная женщина. Муж у неё был водитель, передовик, как получили независимость, связался от безвыходности с наркоторговцами. Одни его кинули, другие что-то заподозрили и зарезали. Перерезали горло крест-накрест.
Расспрашивать про наркоторговцев было некогда. Татьяна с Игорем вошли в двухэтажный уродливый дом с облупившейся штукатуркой – это и было здание районной администрации – и прошли по пустынному тёмному коридору со скрипучими полами. Татьяна, велев ожидать, юркнула в одну из дверей. Через пару минут навстречу Игорю вышла глава администрации, бедно и просто одетая женщина с простонародными чертами лица. Вместе с Татьяной они отвели Игоря в дальний угол коридора.
– У вас всё неправильно, – Игорь достал документы, – надо переделать листок убытия и регистрационный талон. Не понимаю, почему ваши милиционеры ничего не умеют. А лучше верните деньги, я всё сделаю в другом месте. С вами замучаешься… – Игорь разговаривал слишком резко, он это сознавал, но остановиться не мог – устал от дороги, от снега, от холода, а главное, от этого убогого места, от которого невольно портилось настроение. Хотелось побыстрее закончить все дела и уехать в Москву, никогда больше сюда не возвращаться.
Во взгляде главы администрации появилось что-то жалкое, жадное. Никогда раньше Игорь не встречал такой взгляд. Так могут смотреть только задавленные нуждой люди.
«Не отдаст, – понял Игорь, – за эти деньги она скорее удавится».
