Существовала ли действительно какая-то письменная инструкция, кто её составлял, каким эвфемизмом обозначалось слово «чурки», был ли это устный приказ, узнать не представлялось возможным, но повеяло чем-то давно знакомым, советским, ясно было – не местный начальник милиции придумал такую инструкцию. За деньги холм-жирковский жадюга зарегистрировал бы любого, даже после того как вернулся из командировки в Чечню, где, по слухам, участвовал в допросах с пристрастием, так что на него заведено было уголовное дело, и где, по словам главы администрации, подхватил серьёзную ксенофобию. Да, явно не от него исходило – начальник был так напуган, что отказался оформить гражданство даже по двойному тарифу.
«Точно по Льву Толстому, – подумал про себя Игорь, – мы любим людей за то добро, что им сделали. И, соответственно, наоборот: ненавидим за причинённое зло». Игорь не стал говорить это Александру Суворину. Тот был наполовину славянин и мог обидеться за Россию. К тому же не так давно в своей «Новой русской газете» он писал довольно пасквильные статьи о Шеварднадзе и Грузии и брал интервью у Ардзинбы[7]. Причём не просто брал интервью: целую неделю за счёт абхазов отдыхал в санатории, развлекался, охотился с тамошними политиками и привёз домой целых два чемодана вина. Спорить с ним Игорю совсем не хотелось.
После неудачи в Холм-Жирковском пришлось использовать корейца Цоя, хотя этот канал был для Игоря совершенно невыгодный. Цой не так давно приехал из Казахстана, куда несколько десятилетий назад по воле Сталина, позаимствовавшего опыт ассирийских и вавилонских тиранов, сослали предков Цоя подальше от японских границ. Поначалу, когда Цой пришёл покупать приватизированную комнату, Игорь принял его за очередного неудачника, заброшенного в Москву распадом Союза. Таких в те годы встречалось великое множество. Почуяв, что почва разверзается под ногами и что привычная жизнь рушится, что они в считаные дни стали чужаками, люди срывались с насиженных мест и бежали в Россию, в Москву – бродили неприкаянно и хватались за любую работу в почти несбыточной надежде устроиться. Цой, однако, оказался вовсе не неудачником. Напротив, он был очень даже успешен. Он, как рыба в воде, плавал в ельцинской взбаламученной России, заводя знакомства и делая одновременно множество разных хитрых дел. Комнату, как оказалось, Цой покупал вовсе не для жилья, а исключительно для своих комбинаций – для каких, Игорь догадался много позже, когда арестовали полковника с Арбата, через которого Цой оформлял российское гражданство для особо важных персон. И выписаться в Холм-Жирковский Цою потребовалось совсем не от безысходности. У него к тому времени имелась московская регистрация, но вовсе не по адресу недавно купленной в дорогих переулках недалеко от Курского вокзала квартиры (регистрироваться по месту жительства Цой не хотел, как и почти все занятые рискованным бизнесом дельцы), а по ложному; это оказался адрес известного московского кинотеатра. Однако начальник паспортного стола, зарегистрировавший Цоя по сходной цене, неожиданно умер, и комбинатору потребовалась помощь, чтобы сняться с фальшивой регистрации, а заодно и замести следы.
Вскоре после знакомства с Полтавским Цой успешно развернул свой новый бизнес: раза два в неделю он возил на автобусе клиентов, всё больше из разных республик СНГ, на регистрацию в Московскую область – для этого Цой обзавёлся домами в Рошали, в Егорьевске, в Орехово-Зуевском районе и где-то ещё. Параллельно с регистрацией Цой занимался оформлением российского гражданства с помощью подмосковной милиции. Игорю он клялся, что делает всё по закону, с соблюдением всех формальностей, что у него везде есть нужные люди на местах и в центральном аппарате в министерстве, так что документы проходят все инстанции без сучка и задоринки, но Игорь не очень в это верил. Скорее, новоявленным россиянам просто выдавали паспорта нового образца вместо устаревших советских.
Вот к этому Цою почти бескорыстно, если не считать ста долларов, полученных в благодарность за клиентов (Ирина Барзани об этих долларах, естественно, не знала), Игорь и отправил родственников Ирины Шотаевны, и вскоре они сделались россиянами. Выходило, Ирина Барзани была Игорю очень даже обязана.
Ирина закончила писать бумаги, подняла голову и увидела Полтавского.
– А, Игорь Григорьевич, какими судьбами, очень рада вас видеть, – Игорю показалось, что она в самом деле обрадовалась. Ирина обернулась к клиентам. – Мой старый знакомый. Подождите пару минут.
– Приятно наблюдать за вами. Вы очень выросли над собой. Где вы сейчас?
Ирина сделала вид, а может, и в самом деле не уловила иронию.
– Я сейчас завотделом в «Инвесткоме» на Арбате, – сказала гордо, уверенно, перед Игорем стоял совершенно новый человек. Из Ирины просто сочилось самодовольство. Весь вид её словно говорил: «Вот она я! Вот видите, чего я достигла! А вы во мне сомневались». – А вы, Игорь Григорьевич?
