Иногда Игорь спрашивал себя: правильно ли он сделал, что закрыл свой «Мегаполис»? И всегда по размышлении отвечал: правильно. Самое лакомое время было до дефолта[65]. Потом сразу – шок. В сентябре ни одной сделки. Но затем рынок постепенно стал оживать. Потенциальные покупатели, кто не потерял свои доллары в банках, кинулись покупать неприватки. Три месяца – октябрь, ноябрь, декабрь – оказались для Игоря золотыми. Сделок не стало больше, чем раньше, но – цены на комнаты ещё оставались прежние, с продажи Игорь, как и раньше, брал две тысячи зелёных, а вот рубль рухнул, оформление стало почти дармовое. Однако с нового года цены на комнаты и за оформление резко пошли вниз, а необходимые расходы начали быстро расти, прибыль сразу упала. Когда через пару лет цены на комнаты снова стали расти, неприваток на рынке оставалось уже мало – их разрешили приватизировать. Окончательно этот бизнес добили изменения законодательства: сначала сроки регистрации сделок выросли до месяца, соответственно, оборачиваемость подставных площадей снизилась в разы, а потом и вовсе запретили обмены неприватизированных объектов на приватизированные. Но к последнему, заключительному акту Игорь давно закрыл свою фирму, а потому финал он наблюдал со стороны, втайне злорадствуя по поводу краха последних из бывших конкурентов.
Но дело заключалось не только в неприватках. Другая причина – люди. К началу двухтысячных все как-то пристроились, найти хороших, честных агентов стало почти невозможно. Конкуренция с крупными фирмами шла не только за заказы, не меньше – за людей. И эту борьбу малые фирмы безнадёжно проигрывали. Чтобы привлечь новых работников и удержать прежних, Игорь решил увеличить проценты, – увы, его доброта и добила «Мегаполис» окончательно.
Существовала и ещё одна причина: воровство. Во всех риэлторских фирмах воруют, то есть уводят варианты. В этом проявляется разумное экономическое поведение – своя рубашка всегда ближе к телу; разумное экономическое поведение вовсе не обязано совпадать с высокими нравственными принципами. К тому же и нравственные принципы можно толковать по-разному. Можно следовать максиме «не укради», а можно – «экспроприируем эксплуататоров». Как бы там ни было, пока сохранялось тучное время, воровали в пределах приличия. Стало хуже – агенты не захотели терять свои заработки. Противоядия от воровства Игорь не знал. Слишком зарвавшиеся обычно попадались сами, их было нетрудно вычислить, но выгонять непойманных Полтавский не мог – агенты были на вес золота. К тому же он знал: другие будут не лучше. И – не по-человечески. Он всё же интеллигентный человек, не крутой.
В последний год, наступило новое тысячелетие, Игорь в основном перешёл на квартиры; неприваток почти не оставалось, а фирму всё больше трясло: прибыли регулярно сменялись убытками. Игорь устал, у него сильно убавилось оптимизма, он не захотел рисковать и ждать, когда станет совсем плохо. Стало ясно: пора закрывать свой бизнес.
Вскоре после закрытия «Мегаполиса» Игорь как-то ехал с бывшей своей агенткой Настей. Настя была высокая, ширококостная, крепкая, задиристая, курящая, чрезвычайно привлекательная, на восьмом месяце беременности бой-баба. «Девяносто килограммов неземного блаженства», по собственному её недавнему выражению. Настроена Настя была игриво: на «Жигулях» пятой модели, купленных несколько лет назад за шестьсот долларов и давно рассыпавшихся от старости, – Игорь величал их «Антилопа Гну» – она с громким, воинственным кличем подрезала едущие рядом иномарки; когда один из водителей в отместку покрутил у виска пальцем, Настя пришла в полный восторг и принялась азартно ругаться, не выходя, впрочем, ввиду присутствия Игоря, за пределы нормативной лексики. Игорю, честно сказать, стало слегка страшновато от такой Настиной лихости.
– Настенька, хватит, ведь нарвёмся, – попросил он, когда разъехались с очередной иномаркой.
– Люблю поиздеваться над пижонами, – Настя всё ещё светилась от блаженства.
Момент казался благоприятный для разговора.
– Ладно, Настя, Бог с ними, с пижонами. Лучше скажи, ты у меня воровала комнаты?
– Вполне по-божески, – созналась Настя, – одну из пяти.
– Действительно, по-божески, – согласился Игорь. – А другие?
– А как вы думаете? Помните Ленку Воронину?
