удаляется через дверь, которую я бы не сразу заметила. Она в стене, такая же белая, без
замков. Когда мужчина касается ладонью середины двери, на ней появляется панель.
Компьютер сканирует его руку и только после этого пропускает дальше. Мать провожает его
взглядом, а затем подходит к сканеру. Я неловко мнусь на пороге. Что делать? Подойти к ней?
Бежать, сломя голову, пока не достигну границы города?
- Присаживайся, - мягко говорит она, указывая на стул позади себя, - Устраивайся
поудобнее. Волноваться не о чем.
- Ты ничего не слышала о Реми? – как бы ненароком спрашиваю я, ерзая на неудобном, жестком стуле. Мама стоит ко мне спиной, поэтому видеть ее лица я не могу, однако эмоции, витающие вокруг ее тела легкой сероватой дымкой, говорят сами за себя. Она молчит, даже
не двигается какое-то время, но затем ее голова чуть поворачивается в мою сторону. Мама
вздыхает, поворачивается, и я вижу в ее руках небольшой шприц с налитой в него жидкостью
приятного голубоватого оттенка. Не знаю, зачем я спросила о сестре. Может, пыталась
вызвать в матери хоть какую-то ответную реакцию? Если и так, то у меня ничего не вышло.
- Приляг сюда, на живот, пожалуйста, - говорит она отстраненным, неживым голосом, похлопывая по мягкой обивке сканера. Я подхожу и ложусь, как она сказала. Мама снова
мягко улыбается. – Это не больно.
Ее обещание выглядит правдивым. Но когда шприц вонзается мне в шею, все тело резко
сводит болезненной судорогой и, спустя мгновение я отключаюсь.
Когда я открываю глаза, то нахожусь все в той же комнате. Меня не перетащили в
тюремную камеру, на мне не ставят опыты. Я все там же, лежу на кушетке. Чуть
приподнимаюсь, облокачиваясь на локоть, и недоуменно чешу затылок и шею. Они немного
ноют, но боли нет. Тогда почему я отключилась?
Оглядываюсь по сторонам. Никого нет. Однако через минуту из той же двери, в которой
ранее исчез лаборант, появляется мама. Встает напротив меня и смотрит непроницаемым
23
2
Megan Watergrove 2015 INVICTUM
взглядом. Мне некомфортно под ее надзором, но деваться некуда. Снова провожу рукой по
шее сзади. Это словно отголосок от события, произошедшего совсем недавно. Легкая
судорога проходится по телу, когда я передвигаюсь и принимаю другую позу. Сажусь на
кушетку, прислонившись к стене. Мама скрещивает руки в замок, перед собой, как обычно.
Этот жест, ее излюбленный. Он отражает ее настоящую.
Несколько минут, две или три, мы обе рассматриваем друг друга, словно впервые
видим. А затем я все же спрашиваю:
- Почему я отключилась? Это ведь была простая прививка.
Мама хмыкает и механически пожимает плечами.
- Так бывает. Ты гиперчувствительная, Александра. Все дело в этом. Как ты себя
чувствуешь на данный момент?
- Лучше. Но еще немного побаливает, - отвечаю я, заинтересованно и немного нервно
рассматривая мамино лицо. На нем не дергается ни один мускул. Она лишь моргает, но не
часто. Наконец, она глубоко вздыхает, отчего ее грудь вздымается выше, а затем медленно
опускается. Глаза пронзительного голубого оттенка сужаются, губы становятся тонкой
полоской.
- Он сдал тебя, - протягивает она, не отрывая от меня глаз, - Сегодня.
Меняюсь в лице. Тело обдает кипятком – резко, внезапно. Ее слова жалят меня, как
пчелы или ядовитая гадюка. Мне становится тяжело дышать. Я понимаю, о чем она говорит.
О
способностях, это Себастьян.
В глазах мутнеет, руки начинают потеть, лицо становится холодным от шока.
- Что? – нелепо переспрашиваю я, а мама лишь натянуто улыбается. Я не могу понять ее
реакции. Она не злится, в ее ауре я не вижу чего-то плохого. Она просто сообщает мне факт.
На ее лице появляется гримаса сострадания и меня это еще больше обескураживает.
- Понимаю, что ты чувствуешь, - говорит она, начиная ходить по комнате, - Когда твой
отец предал меня, я ощущала злость и растерянность. Его ложь была такой сладкой, а правда
оказалась…еще более жестокой, чем я полагала.
- Это невозможно, - мотаю я головой в тщетных попытках не заплакать, однако слезы
все равно стекают со щек. Закусываю губу, а затем провожу ладонью по холодному лбу. Она
раскусила меня, но не спешит засадить в клетку. Почему? Старательно избегаю мыслей о
Себастьяне. Отметаю их при первой попытке моего мозга запустить реакцию на его
действия. Почему он предал меня? Как он мог? Мне не хочется в это верить, но все имеет
смысл. Его отец вполне мог выпытать из него эту информацию. А может, он сдал меня
нарочно.
Мама тяжело вздыхает и становится напротив меня. В ее глазах я замечаю легкую
дымку печали.
- Почему я все еще на свободе, если ты знаешь, кто я такая? – обреченно спрашиваю я, позволяя слезам застилать глаза и мочить щеки, губы, подбородок. Они тяжелым грузом
падают на мои ладони, которые безвольно опущены вниз. Слабость забирает у меня все. Я
23
3
Megan Watergrove 2015 INVICTUM
больше не могу думать о побеге Реми, о помощи хоть кому-то. Потому что я морально
