Инвиктум (СИ) полностью

она теперь не способна. Шагаю по коридорам, слыша лишь собственное дыхание и стук

ботинок по полу. Ее мысли мечутся, сменяясь образами разных мест. Она пытается спутать

меня, чтобы я не поняла, куда она спрятала свою драгоценность. Интересно, она понимает, что все бесполезно?

Поднимаюсь на верхний этаж. Здесь, в башне «Эйхарма», и находится ее маленькое

убежище. Стальная бронированная дверь заперта. Я прикрываю глаза, и она слетает с петель, как перо, выбившееся из перины. За дверью еще гасители: их намного меньше, но я

понимаю, что это те самые, что были на поле боя. Гасители со способностями.

Ледяная женщина стоит прямо за ними и смотрит на меня. В ее глазах мелькает эмоция.

Страх? Нет. Это понимание. Она знала, что я доберусь до нее. Я ведь пообещала. Гасители

пытаются вырубить меня своими силами: у двоих из них вместо ладоней появляются

большие кинжалы, девушка пытается воздействовать на мой разум, а молодой парень

посылает импульс, который очень похож на то, чем владеет Ксана. Я отражаю атаку двух, но

один нож все же вонзается мне в плечо. Я отдергиваюсь, делая шаг назад и морщась. Не от

боли – я ничего не чувствую – скорее, это просто дискомфорт.

Из рук вырывается пламя. Я посылаю его в девушку, затем в парня – оба горят синим

огнем, вопя и беснуясь. Моя мать смотрит на это с невероятным спокойствием. Она не

пытается воздействовать на меня, потому что уже убедилась в том, что это бесполезно.

Вместо этого, пока я продолжаю драться с двумя метателями ножей, она бежит к бункеру, который находится прямо здесь, в ее кабинете. Я вижу, как она прячется за спинами

гасителей, виляет, уходя все дальше. Бункер открывается. Двери из нержавеющей стали.

Почему она считает, что это спасет ее?

Я разбираюсь с метателями ножей так же, как с остальными жертвами до них. Одного

из них убиваю прикосновением, а второго – телекинезом. Перешагиваю через их тела и иду

вперед, нагоняя мать. Она нажимает на кнопки, лихорадочно приговаривая «Ну же, давай».

Она не успевает.

Я поднимаю руку, и она застывает рядом с дверью, которая закрывается перед ее носом.

Ледяная женщина падает на живот, когда я дергаю ее, словно кукловод, за ниточки, и

ударяется лицом об пол. Она стонет, переворачивается на спину.

Подхожу ближе, но не слишком близко. Останавливаюсь над ней, смотрю в глаза. По ее

лбу растекается пятно крови. Ледяная женщина морщится от боли, прикрывая глаза тыльной

стороной ладони. Я терпеливо жду. Я умею ждать.

- Чего же ты ждешь, Ремелин? – ровно произносит она, убирая руку. Ее холодные глаза

смотрят в такие же мои. – Убей меня. Покончи с этим. Ты ведь за этим пришла, верно, дочка?

Дочка.

Это слово режет мой слух, как огромный мясницкий нож разрезает человеческую

плоть. Меня передергивает. Наклоняюсь и хочу ударить ее, но в этот момент мать вскакивает

и закрывается от меня энергетическим полем. Аура вокруг нее становится серебристой, тонкий купол окутывает ее тело, защищая от всего, что придет извне.

40

6

Megan Watergrove 2015 INVICTUM

От всего, кроме меня.

- Ты забыла, мама, - шепчу я, - Я умею разрушать биополя, которые ты создаешь. Это

тебе не поможет. И знаешь, что самое смешное? Ты сама создала монстра, от которого теперь

убегаешь.

Глаза ледяной женщины застыли. Она глядит на меня, прищурившись, но не двигается, словно, наконец, заледенело не только ее сердце, но и все тело. Я нахожу в этом некую

иронию. Возможно, так и есть. Может, она просто неживая ледяная скульптура, слепленная

кем-то. Но нет – эта женщина живее всех живых.

Я присаживаюсь на край стола. Мои губы изгибает улыбка.

- Я думала о папе, - говорю я. Она молча наблюдает за мной, а я за ней. Такова наша

игра. – Мне в голову пришла одна мысль, хотела подтвердить ее, если ты не против. Скажи

мне, Элия, ты убила его потому, что он разоблачил тебя? Узнал, какая же ты лицемерка, да?

Подбородок матери взмывает вверх. Она презрительно усмехается.

- Твой отец был глупцом. Он сам накликал свою смерть.

- Так значит, я права? Ты убила его за правду. Правду, которую он хотел рассказать миру

о тебе. – Я наклоняю голову вбок. – Ты - Инсолитус, и ты хочешь истребить Инсолитусов.

Странно, правда? Если бы в Совете узнали об этом нелицеприятном факте, тебя бы

отправили в соседнюю камеру со мной, мама.

- Теперь это уже не важно, - говорит она, пожимая плечами. Ее синий строгий костюм

шелестит в полной тишине. Мои уши улавливают каждый шорох. – Остались только мы с

тобой, Ремелин.

- Ты права.

Я опускаю взгляд в пол. Мои глаза устали, тело изнывает. Но мне не больно, не

страшно. Я не чувствую ничего, кроме черной пустоты внутри себя. Та ярость, с которой я

шла сюда, испарилась. Исчезла, забрав с собой все, что делало меня мной. Из горла

вырывается вздох. Я перевожу взгляд на мать.

- Просто ответь мне: зачем ты сделала это со мной? – спрашиваю я. Мой голос тихий, ровный, без лишних эмоций. Ледяная женщина покачивает головой с легкой ядовитой

улыбкой на нестареющем лице.

- Разве я сделала это с тобой, Ремелин? Разве я заставила тебя убить Данте Манчини в

тот вечер?

- Я не умела собой управлять.