еще более темная душа. Наверное, такая же, как моя.
фриков.
Мерзкая стерва.
Мерзкая.
Закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться на том, что в голове, но ничего не выходит.
Мысли путаются, снова и снова, из-за лекарств я не в состоянии думать свободно. Препарат
блокирует не только силы, но и разум.
- Умри, умри, - шепчу я сама с собой, но мысли стремятся к ней. Пусть
все закончится.
Слышу, как поворачивается ключ в замке, а затем открывается дверь. Обычно в этот
момент я могу видеть лицо Джеда, который так же смотрит в крошечный иллюминатор в
двери, пока тот не закрыли санитары. Мы каждый день ждем этого часа – часа лекарства.
Тогда мы можем пару секунд видеть друг друга.
Санитар по имени Барти усмехается. Он ненавидит нас и получает удовольствие от
того, что мы страдаем. Его длинные пальцы захлопывают дверь как раз в тот момент, когда я
хочу посмотреть на Джеда. Злорадная ухмылка расплывается на все его лошадиное лицо.
- Налюбовалась? – язвит он, а я лишь моргаю пару раз и снова медленно бреду к своему
месту. Сажусь на железную койку и жду секунду, а затем закрываю глаза. Обычная
процедура, простой укол, но Барти всегда настаивает на том, чтобы я не смотрела на него.
Боится воздействия.
Омерзительное ничтожество.
- Скоро твоего красавчика вздернут, - говорит санитар противным голосом. Я слышу, как он достает иглу и ампулу. – Недолго ему осталось пугать тут всех. Мерзкий говнюк. А
потом, глядишь, и тебя вслед за ним. Хотя, скорее всего, куковать тебе тут вечность, детонька, судя, по словам твоей мамочки.
Распахиваю глаза. Барти тут же шугается и слегка отодвигается от меня. Хочется
улыбнуться, но я не делаю этого. Мои глаза пристально смотрят на него, я не моргаю. Слегка
поворачиваю голову вбок.
- А ну закрыла зенки. Быстро. Не то позову охрану, они тебе зададут жару.
Мои инстинкты убийцы буквально вопят – возьми шприц со стола и убей этого
ублюдка. Ты ведь можешь. Но я сижу смирно, тихо, просто гляжу в огромные глаза Барти, которые бегают туда-сюда так быстро, словно собрались унестись прочь из его глазниц.
- Закрой свои чертовы глаза и протяни правую руку, сука, - шипит он, отворачиваясь. Я
слышу в его голосе страх. – Живо, я сказал!
18
Megan Watergrove 2015 INVICTUM
Несмотря на то, что мне очень хочется помучить его, я все же закрываю глаза – иначе
придется несладко. Он действительно может позвать охрану. И те изобьют меня до
полусмерти. Такое бывало, и не раз. Барти резко всаживает иглу в мою несчастную вену.
Чувствую, как он упивается процессом. А еще чувствую, что хочу свернуть ему шею. Я
вполне способна на это.
Вообще-то я способна и не на такое.
Когда Барти завершает процедуру, голова начинает немного кружиться. Обычное
состояние после приема дозы. Он встает, собирает свою небольшую медицинскую сумку и
отходит. В этот момент я резко раскрываю глаза и впиваюсь в него взглядом. Мужчина
дергается, но потом буквально прожигает меня глазами, полными ненависти. Она томится в
его душе, как и в душах многих из нас. Черная, склизкая, отвратительная ненависть.
- Молись, чтобы я никогда не выбралась отсюда, - тихо говорю я, пристально глядя в его
бегающие глазенки, а потом по моему лицу расплывается самая маниакальная улыбка из
всех, что я способна изобразить. Она не сходит с губ ровно до того момента, как Барти пулей
вылетает из моей камеры, поджав хвост.
___________________________4___________________________
(К)
- Что ж, мне пора, - говорит Бастьян, когда охрана вырублена и без памяти лежит на
полу. Я выбегаю чуть вперед, удивленно моргая и обдумывая, что же сказать ему, но слова
будто исчезают из моей головы. Его вальяжная походка напоминает мне о многих вещах, но
сейчас я не могу думать о том, что было. Нужно думать о ребятах.
- Погоди, - говорю я, наконец, и подхожу ближе. Нет, мне нельзя смотреть ему в глаза.
Это всегда плохо кончалось. Себастьян смотрит на моих друзей за моей спиной, сканирует
их. В прямом смысле этого слова. Я знаю, что он не один из нас. Он совсем другой –
генетически модифицированный вид, созданный в лаборатории. В его голову вложены
схемы, чипы. Бастьян – словно компьютер, только живой и со способностями контроля мозга.
Испытания на нем проводил его же отец, сначала с разрешения Бастьяна, но затем все
перешло в некую форму одержимости. Решив сделать из сына контролируемого монстра, Джонатан Нойр ошибся в расчетах, в итоге получив совсем не то, что требовалось. Себастьян
не поддавался контролю, он сам контролировал всех вокруг.
Я не знала, что случилось с ним после. Ведь из Акрополя я сбежала. Как, впрочем, и от
него.
- Думаю, совсем скоро они очнутся, - бросает Нойр, оглядывая охрану скептическим
