Понятие границ приобрело особый резонанс в связи с бедствиями, причиненными пандемией COVID-19, и различными мерами, принятыми в ответ на нее. В Европе политика Шенгенской зоны, предусматривающая свободное перемещение через национальные границы, временами приостанавливалась. Многие страны даже создали внутренние границы, чтобы ограничить передвижение между штатами и провинциями. В меньших масштабах были введены различные процедуры социальной дистанцированности, включая рекомендации, подразумевающие невидимую линию, отделяющую человека от других, чтобы свести к минимуму контакты между людьми и тем самым смягчить распространение коронавируса. Однако в и без того поляризованном контексте протоколы по борьбе с COVID-19 и даже само существование болезни вызывали ожесточенные споры. Искались козлы отпущения. Осуждались люди и компании. В то время как одни охотно встречались лично, другие предпочитали изолироваться от внешнего мира. Таким образом, границы, которые мы наблюдали в период разгара COVID-19, были не только физическими, но и психологическими, социальными и политическими.
Пандемия часто казалась беспрецедентным событием висториичеловечества. В каком-то смысле так оно и было: ее масштабность, обеспечиваемая глобальной связью, к которой мы так привыкли. Тем не менее, начиная с его катастрофических последствий и заканчивая процедурами, предпринятыми в надежде ограничить его распространение, существует множество предшественников: чума Антонина во II веке н. э., чума Юстиниана в середине VI века, маньчжурская чума 1910-11 годов и пандемия гриппа 1918 года, и это лишь некоторые из них. Однако, когда речь заходит о границах, пожалуй, нет лучшего сравнения, чем вспышка бубонной чумы ("черной смерти") в 1665-6 годах и конкретный случай в Эйаме.
Расположенная в 50 километрах к юго-востоку от Манчестера, эта небольшая деревушка в английском графстве Дербишир уже давно стала чем-то вроде учебного пособия для будущих поколений, страдающих от страшных последствий заразных болезней. Бубонная чума, периодически опустошавшая население Европы начиная с XIII века, пришла в деревню в конце августа 1665 года в посылке с тканью, отправленной из охваченного борьбой Лондона местному портному Александру Хэдфилду. Получив посылку, помощник Хэдфилда Джордж Викарс заметил, что она сырая, и разложил ее у огня, неосознанно выпустив блох, которые переносили болезнь. В считанные дни Виккарс стал первой из 257 жертв в деревне.
Только в июне 1666 года были предприняты серьезные меры по борьбе с болезнью. Вся деревня должна была быть помещена в карантин, что было относительно непонятным понятием в то время. Этот термин происходит от отличительной санитарной меры, принятой Венецианской республикой во время предыдущей вспышки бубонной чумы в XIV веке, которая требовала, чтобы корабли стояли на якоре в течение сорока дней (quarantena на венецианском языке), прежде чем пассажирам будет разрешено сойти на берег, а грузы можно будет выгружать. В течение следующих четырех месяцев Эйам был отрезан от внешнего мира, погрузившись в раннюю версию общинной изоляции.Еще более необычным в случае с Эйамом стало то, что вместо того, чтобы навязывать эту политику сверху, она была принята путемуговоров под руководством молодого приходского священника Уильяма Момпессона и бывшего настоятеля деревни Томаса Стэнли. Когда несколько запаниковавших жителей попытались уйти, Момпессон убедил их, что это поставит под угрозу жизни других людей. В итоге ему почти не пришлось следить за своими сверстниками. Одну женщину, уехавшую в соседний Тайдсвелл, узнали как жительницу Эйама и быстро выгнали из деревни, забрасывая при этом простейшими ракетами и криками "Чума! Чума!
