— Я сказала, прыгай! — рявкнула Катарина и вдавила педаль в пол.
Скорость стала совсем безумной. Катарина неслась так, будто хотела протаранить Нойманна. Ее лицо, перекошенное от гнева, пылало алыми пятнами.
— Притормози, я попаду… — начал было Лихолетов.
— Прыгай!
Вдруг воздух в салоне задрожал, пошел волнами. Все звуки угасли — кроме шепота, который рокотал прямо в голове — настойчиво, требовательно. Сопротивляться ему было невозможно.
Что тебе стоит? Подними револьвер и сделай это. Нажми на спусковой крючок. Разнеси на куски все свои воспоминания, ночные кошмары, остатки унылого брака — всю свою никчемную жалкую жизнь. Лихолетов почувствовал, как его рука с револьвером медленно поднимается. Последним усилием он вцепился зубами в собственное запястье, чтобы остановиться, но это не помогло.
Зато помогло другое. Автомобиль вдруг мотнуло в сторону — револьвер вылетел, упал куда-то под кресло. Сам Лихолетов ударился головой о приборную панель, и в мыслях сразу прояснилось — будто рассеяло грозовую тучу одним порывом свежего ветра. Закрыв ладонями уши, он оглянулся на Катарину: развернув автомобиль, она неслась куда-то прочь от Нойманна и Ани.
— Стой! Ты чего! Сбавь скорость!
Лихолетов попытался отобрать у нее руль, но получил крепкий тычок локтем под ребра. Нога Катарины выжимала педаль до упора. С остекленевшим взглядом она гнала прямо к обрывистому берегу реки. Лихолетов уже видел такое раньше: Катарина была под гипнозом. Схватив с пола револьвер, он распахнул дверь и вывалился из автомобиля. Кубарем прокатился по земле — и хотя кустарник смягчил удар, тело все равно вспыхнуло болью. Но жалеть себя было некогда. Вскочив и держась за больное ребро простреленной рукой, Лихолетов бросился обратно к Нойманну. Он бежал, оскальзываясь на мертвых птицах и обкатанных дождем камнях. Настоящее кладбище, думал он, вскидывая руку для выстрела — одного-единственного, самого верного. Подходящее место, чтобы все закончить.
За спиной раздался скрежет, затем отдаленный всплеск. Лихолетов обернулся: автомобиль, ухнув с обрыва, исчез вместе с Катариной. Зато из зарослей вставали в полный рост и шли наперерез Лихолетову четыре фигуры в точно такой же, как у него, форме. Прищурившись, он узнал их.
Бойцы отряда «М», отставшая группа, наконец-то добрались до замка. Они были изнурены до предела и хромали так, будто шли день и ночь, много суток без остановки. Скорее всего, так оно и было. Несмотря на усталость, они и сейчас перли, как танки, взрывая землю сапогами. У каждого в руках был пистолет или винтовка. Один из бойцов вскинул оружие и выстрелил — пуля ушла мимо Лихолетова, куда-то в сторону Ани и Нойманна.
— Нет, стойте! — вскричал Лихолетов, преграждая им путь.
Но никто не стал его слушать. Другой боец, проходя мимо, с размаху ударил его прикладом в бок. Охнув, Лихолетов согнулся и осел на землю. Грубые кирзовые сапоги, покрытые жирным илом, перешагнули через его ноги.
— Не стреляйте, — прохрипел он, хватая ртом воздух. — Девушка… вернется с нами.
Замыкающий боец на секунду остановился, перевел на Лихолетова пустые глаза. Нижняя челюсть отвисла, и он прохрипел пересохшим от долгого пути горлом:
— Не было приказа вернуться.
1. Цитата из пьесы Шекспира «Ромео и Джульетта» в переводе Бориса Пастернака.
1. Цитата из пьесы Шекспира «Ромео и Джульетта» в переводе Бориса Пастернака.
Аня
Когда автомобиль Катарины, повинуясь приказу Макса, круто развернулся и понесся к обрыву, Аня не медлила ни секунды. Раньше у нее получалось только отбрасывать предметы и людей, выбивать стекла, сминать металл. Но сегодня коробок спичек сам поплыл к ней в ладонь, стоило только захотеть. Она не знала, как далеко может действовать ее дар, но потянулась что было сил.
— Пожалуйста, пожалуйста, — шептала она, выставив вперед руку. — Не делай этого…
Показалось, автомобиль забуксовал, стал вилять, словно водитель сопротивлялся. Но тут окрик Макса настиг ее пощечиной.
— Анники!
Аня вздрогнула и отвлеклась — всего на миг, но этого хватило. С рычанием вырвавшись, автомобиль на полном ходу устремился к пропасти и, взмыв в воздух сразу, рухнул вниз. Аня вскрикнула, бросилась к реке — она еще могла поднять машину, могла спасти две жизни. А может быть, и себя тоже. Но Макс преградил ей путь. Он снял маску, и Аня увидела, что его лицо искажено злобой. Как можно было считать его красивым?..
— Зачем ты это сделал?! — выкрикнула она. — Уйди с дороги, или я не сдержусь!
Ее голос дрожал, все тело трясло — от гнева и страха, которые захлестывали, будто высокие волны, налетая с двух сторон и сталкиваясь над головой. Марево, клокоча, выходило сейсмическими толчками, готовое снести все на своем пути.
Вдруг что-то просвистело совсем рядом, земля брызнула у ног. Макс выхватил пистолет и, озираясь, крикнул:
— Аня, быстро в замок!