Я стал лихорадочно наводить порядок в квартире, пряча разбросанные повсюду вещи и грязную посуду. Всё это время я думал, правильно ли сделал, попросив Олега приехать. Недоброе предчувствие томило меня. Как рассказать Олегу о том, что произошло со мной? Я был почти уверен, что когда он узнает правду, узнает, что я стал зверем, он отречётся от меня. И тогда я останусь совсем один. Несколько минут прошли в раздумьях, и вдруг меня будто иглой кольнула мысль: а что, если он не поверит мне? Решит, что я смеюсь над ним? Может, лучше перезвонить и отказаться от встречи, солгать, что я срочно уезжаю? Я схватил телефон, но было уже поздно — в дверь звонили.
Олег выслушал меня внимательно, не перебивая. Потом достал из буфета бутылку и налил полный стакан водки.
— Пей!
Я колебался.
— Пей, старик, не раздумывай! Ты просто чересчур впечатлительный, как все поэты, вот и выдумал какую-то фигню, а потом сам в неё поверил. Сейчас выпьешь, и всё станет на свои места. Пей!
Я послушался и выпил. Горячая волна скатилась в желудок, зашумело в голове, и я ощутил, как стальные клещи тревоги, сжимавшие мою душу всё это время, понемногу слабеют, отпуская меня. Водка помогла. В самом деле полегчало.
Олег продолжал что-то говорить, но я не слушал его. Всё моё внимание было сосредоточено на внутренних ощущениях. Я чувствовал, что тревога уходит, и с каждой минутой на душе становится спокойнее. Вскоре я окончательно расслабился и успокоился.
Но через мгновение я ощутил, как меня начинает наполнять гневом. Это был какой-то животный, нечеловеческий гнев; ужасная, всепоглощающая злоба. Я чувствовал, как она кипит во мне, как рвётся наружу, готовая пожрать, уничтожить, разорвать весь мир.
Это проснулся Зверь.
Наверное, что-то изменилось в моей внешности, и сильно изменилось, так как Олег вдруг испуганно умолк на полуслове и стал напряжённо вглядываться в моё лицо, силясь понять, что произошло. Думаю, ему очень хотелось, чтобы это оказалось шуткой.
Но я не шутил.
Я повернулся к нему и зарычал. Звериная злоба вырвалась на волю, и теперь я желал только одного — быть зверем. Словно в немом кино я видел перепуганное лицо Олега в кровавой пелене, застилавшей мой взгляд.
Олег не на шутку перепугался. Он попятился к двери, опрокинув стул, а затем со всех ног бросился прочь. Я рванул следом. В прихожей Олег возился с замком, и я видел, как дрожат его руки. Замок не поддавался. Олег беспомощно оглянулся. Его руки продолжали лихорадочно дергать барашек замка, но в глазах уже появилось отчаянье обреченного.
Он попал в ловушку. Теперь ему не вырваться, не уйти от меня.
Я испытал невыразимое удовольствие хищника, осознающего беспомощность жертвы. Он был целиком в моей власти. В моем воображении мелькнула сладостная картина: я медленно подкрадываюсь, собирая мышцы в тугой комок, потом следует молниеносный бросок, и мои клыки вонзаются в его горло, и начинают рвать, раздирать, кромсать мягкую плоть; я видел, как брызжет алая горячая кровь и на мгновение ощутил её обжигающий солоноватый привкус. Сознание помутилось, я видел только дрожащую жертву, и себя — неумолимого и жестокого хищника.
И вдруг Олегу каким-то чудом удалось открыть замок. Он вылетел из квартиры и с грохотом понесся по лестнице. Я прыгнул, но было поздно. Добыче удалось улизнуть.
Дикая злоба охватила меня. Я бился, рычал, выл, бросался на дверь, разорвал несколько курток на вешалке, но злоба не отпускала. Прошло не меньше часа, пока мой гнев утих. Постепенно Зверь успокоился, я пришёл в себя, и до крайности изможденный, уснул.
Несколько дней после истории с Олегом промелькнули в серой пустоте. Всё это время я жил как живой механизм. В голове было пусто. Думать ни о чем не хотелось. Кроме того, не давала покоя ужасная головная боль. Казалось, будто на голову изнутри давит чудовищная сила, пытаясь разнести её в клочья — так, будто череп непрерывно накачивали сжатым воздухом. Временами мне казалось, что я слышу, как трещат кости и давит на черепную коробку раздувшийся мозг. От этой боли не спасали никакие таблетки. В аптеке, где я за три дня скупил два десятка разных обезболивающих, мне настойчиво советовали обратиться к врачу, но я не задумываясь отверг это предложение. Мне казалось, что стоит мне появиться в больнице, как врач сразу распознает во мне зверя, и меня засадят за решетку. Я перестал ходить в аптеку и боролся с болью, обвязывая голову мокрым полотенцем. Это приносило некоторое облегчение, но спать я всё равно не мог. Ночью я лежал пластом, стараясь не шевелиться, и стонал от боли. Когда за окном начинало розоветь небо, я шёл в ванную, и несколько минут стоял, подставив голову под холодную воду. Потом одевался и брел на работу.
На работе мои дела резко пошли вниз. Я как мог старался сосредоточиться, но это было невероятно тяжело: голова была абсолютно пустой, и, просидев за компьютером с утра до вечера, я с ужасом сознавал, что не продвинулся за этот день ни на шаг.
