Олега я больше не видел, и откровенно говоря, не искал встречи с ним. Я не представлял, как смогу посмотреть ему в глаза после того, что произошло.
Мне казалось, что все отвернулись от меня. Это была зловещая, невыносимая пустота, почти физическое ощущение окружающего вакуума. Я остался совсем один. Никому не было до меня дела, всем было наплевать на мою беду, и всё чаще стали посещать меня мысли о том, чтобы покончить разом с этой проклятой жизнью. Я стал всерьез задумываться о самоубийстве. Всё чаще видел я в воображении, как меня разрывает на куски несущимся поездом, или как от удара об асфальт раскалывается моя голова и разлетаются во все стороны кровавые брызги мозга после прыжка с высотного дома. Отчего-то мне хотелось покончить с собой непременно каким-то ужасно кровавым, жутким способом. Я был уверен, что мучительная смерть станет для меня избавлением и очищением от серого ужаса, заполнившего мою жизнь, и только в такой смерти я смогу обрести покой.
Каждый день, приносивший мне невыносимые мучения, я встречал с ненавистью. Я проклинал своих родителей, давших мне жизнь, проклинал всех людей, отвернувшихся от меня, проклинал свою судьбу, пославшую мне эти ужасные испытания. Мне было так плохо, так одиноко и страшно, что это невозможно описать никакими словами.
Наконец я решился. Неподалёку от города, в двадцати минутах езды, был железнодорожный мост. Если выскочить на рельсы сбоку от поезда, то растерзанное тело упадет с тридцатиметровой высоты в реку. Это было именно то, что нужно. Даже если каким-то чудом мне не посчастливится умереть под колесами, удар о воду после падения с моста должен стать смертельным. Если же и здесь удача отвернется от меня, река довершит дело — глубина здесь не меньше десяти метров, а ширина доходит до ста. Никаких шансов на спасение не было.
Я назначил дату. Это должно было произойти девятнадцатого мая — в мой день рождения. У меня оставалось ещё четыре дня.
Я успокоился и стал готовиться к смерти.
Я был абсолютно уверен, что мне удастся совершить задуманное. Жизнь представлялась мне одним сплошным мучением, я не видел никаких перспектив и не собирался отказываться от самоубийства. В том сером аду, в каком я жил тогда, смерть представлялась мне избавлением от страданий.
Я привел в порядок свои дела, снял со счёта все деньги, закрыл кредит и написал прощальное письмо жене и дочери. До назначенной мною даты оставалось два дня.
Был вечер. Я сидел на кухне и пил чай. В тот день мне чуть-чуть полегчало, мучительная головная боль немного ослабла, а ночью я даже смог несколько минут поспать.
Стемнело, но я не спешил включать общий свет, довольствуясь светильником над кухонным столом. Я допил чай и уже собирался вставать - надо было ещё раз проверить, всё ли я сделал, не забыл ли чего-нибудь важного.
И вдруг...
— Здравствуй, Ратибор!
Я невольно оглянулся, но, разумеется, никого не увидел. Это было неудивительно — голос, который я слышал, звучал не извне, а изнутри головы.
— Кто ты? — спросил я.
— Тот, кто пришёл, чтобы дать тебе мудрость. Твой Наставник.
— Почему ты зовешь меня Ратибором? Ведь моё имя Александр.
— Твое настоящее имя Ратибор. Это имя, которое дано тебе при твоем первом появлении в этом мире.
— Первом? Значит, были и последующие?
— Конечно. Твоя нынешняя жизнь — одиннадцатая, и самая главная. Одиннадцать — главное число.
— Почему главное?
— Со временем узнаешь. Узнаешь это и ещё многое другое.
— Я не верю тебе, именующий себя Наставником!
— Что ж, это естественно. Человек слаб и глуп по своей природе, он стремится к отрицанию очевидных вещей, если они противоречат его заблуждениям. Впрочем, я могу легко доказать тебе, что ты ошибаешься. Что ты скажешь об этих стихах:
Я вернусь. Однажды, после смерти Мы случайно встретимся в толпе.
В равнодушных масок круговерти Промелькнет знакомый взгляд. Тебе Вдруг почудится, что всё приснилось: Боль, тоска, и горе, печаль,
Горьких серых дней пустая сырость, Одиночество и смерть. Как было жаль Жизни той, что навсегда, казалось,
В прошлое ушла. Но вот Камнем опадёт с души усталость,
И в пустую жизнь вдохнёт
Новый смысл тот взгляд неосторожный.
И поверить в чудо так возможно,
И весна негаданно придёт.
Вздрогнешь ты. И сердце затрепещет, Острой болью мается душа —
И кричит. Она безумно хочет В плечо уткнуться тёплое, спеша Всё рассказать: как тяжко ты страдала, Как горькой чашею пила свою беду,
За миг короткий встречи той отдала б Пустых десятилетий череду.
А он — пропал. И вновь пустые лица
Сетями серыми опутали тебя
Той жизни никогда не возвратиться —
Ты поняла. В отчаянье себя Караешь за несбыточность мечты.
За то, что верила в обман, и веру ты Впустила в сердце. Тот дурман Полынью горькой отозвался,
И луч во мраке потерялся,
И сердце холодит туман.
И снова ты идешь тоске навстречу Без радости, без счастья, налегке.
Пустое утро... Бесполезный вечер...
Но как-то тёплый ветер по щеке Ладонью нежною погладит вдруг, и снова Услышишь шелест голоса живого:
«Ты жди меня. Я возвращусь. Поверь...»
