– Очередное письмо, которое затеряется уже в соседнем доме? – Мик сказал это так грубо и громко, что Рут в страхе отпрянула от него. Он чувствовал, как задыхается яростью и злобой, и даже говорить было трудно. – Мы полетим туда, как только все закончится. И я голыми руками убью его, клянусь Четырьмя, мне даже Огонь не понадобится.
– Мик! – Рут все еще испуганно смотрела на него. – Мик, мы вернемся и со всем разберемся, правда. Вполне может статься, что твои выводы крайне поспешные и ошибочные. Но сейчас мы в любом случае ничего не в состоянии сделать, понимаешь? Можно взять эту газету с собой? – Рут повернулась к Бартену.
– Конечно, как пожелаете, – он галантно кивнул, словно они продолжали все это время вести светскую беседу.
Мик зажмурился и глубоко вздохнул.
Он согласился на травы, которые предложила Рут, и, добравшись до предоставленной Бартеном комнаты, провалился в сон без сновидений, черный и глубокий, как сама ночь.
Они оказались в маленьком безлюдном переулке вблизи ристалища. До слуха долетал шум праздника, далекая музыка и гомон голосов. Предел снова пировал, будто остальной страны и не существовало.
Орион вдруг порывисто обнял их обоих, и Мик с Рут чуть не столкнулись лбами.
– Все будет хорошо, – взволнованно прошептал он, отстраняясь. – Книгохранилище всего в квартале отсюда. Помните указания Бартена? Мы будем поблизости.
– Мы помним, – ответил Мик. И повторил за Орионом: – Все будет хорошо. И скоро закончится.
Утром они обсуждали, как поступить, если что-то пойдет не по плану. Никто не мог сказать, насколько сильна их защита. Может ли Стихия уберечь от целой армии, если Аврум выведет ее на улицы против них? Что произойдет тогда?
Думать сейчас об этом не было ни малейшего смысла – слишком поздно. Оставалось надеяться, что их приезд сохранился в секрете. Мик расправил плечи и взял Рут за руку. Они зашагали к ристалищу. Мик обернулся: Орион не мигая смотрел им вслед.
На ступенях здания уже ждали соперники. В отличие от окраин, здесь, в Пределе, Стихия звучала многоголосно и полнокровно, и Мик не понимал, где прекращался его Огонь и начинались те силы, которые веками берегло и хранило в себе ристалище. Мик вздрогнул от накатившей неведомой волны внезапной мощи.
«Тоже почувствовал?» – Рут сжала его ладонь.
«Да, отвыкли мы с тобой от Предела», – мысленно отозвался Мик.
Соперники ответили на их приветствие молчаливым кивком. Мик ощущал их нетерпение перед битвой и сам заразился им. Пора положить всему этому конец.
Тяжелая дверь с грохотом захлопнулась за их спинами. Это ристалище было построено из камня и отделано изнутри богаче, чем остальные, в которых довелось побывать. Но и здесь чувствовались запустение и упадок. Мик и Рут двинулись вперед, готовясь к бою, Огонь уже обжигал руки.
Один из соперников шагнул навстречу, другой, кивнув, почему-то так и остался стоять у двери. Мик заподозрил неладное, но не успел спросить, в чем дело.
Плотная стена Огня окружила их троих кольцом, второй противник остался за ее пределами. Мик ощутил недоумение и страх Рут и покачал головой. Это не его Огонь. Он попытался потушить пламя, но то, будто в насмешку, вспыхнуло еще сильнее. Даже через маску Мик чувствовал жар.
Творец, оставшийся с ними в круге, сделал шаг вперед. И еще один. Видения из забытого сна всплыли перед глазами. Мик в ужасе, будто со стороны, наблюдал за происходящим, словно все еще надеясь, что это какая-то ошибка. Рут, дрожа, прижалась к нему.
Подошедший медленно, как бы в задумчивости, протянул руку к лицу.
– Забавная игрушка, хоть и безнадежно устаревшая. – Он рывком содрал с себя маску и швырнул в огонь. Мик завороженно смотрел, как та превращается в пепел. – Мне она не нужна, чтобы уничтожить тебя. Все это зашло слишком далеко.
Аврум Тысячелетник, император Элементы, занес руку, приготовившись творить.
1010 год от сотворения Свода,
24-й день первого весеннего отрезка Себерия, Безымянный Край
Дарина
Растаявший от их творений снег остро пах свежестью, как будто морозы и правда остались позади, а жестокие бури больше не вернутся. Дарина с наслаждением подставила лицо подувшему ветру.
Пускай который день стояли холода и ночи все еще тянулись бесконечно долго, Дарина знала: весна уже здесь. Воздух, как это бывало каждый год, сделался податливым, упругим, словно наполняющим все кругом беловатым свечением, заметным ей одной. Дарина взмахнула рукой, и следом за ее жестом вверх поднялся снежный вихрь.
Пусть шумит и пишет свою кровавую победу Предел, пусть горят по всей Элементе огни мятежей, пусть покрыта ранами и ожогами, которым не суждено зажить, опустевшая Себерия. Здесь – беззвучие, и лес, который еще спит, но обязательно проснется, и все равно начнется новый круг. Новая жизнь.
