Страх перед машиной, которая может оставить без работы — вечный страх рабочего человека.
— Не отнимет, — успокоил я их. — Работы хватит на всех. Этот молот — для самой тяжелой, грубой ковки. Чтобы вам спины не рвать, таская кувалды. А тонкую работу, где ум и рука мастера нужны, — ее никакая машина не заменит. Наоборот, он вам поможет. Будет болванки ковать быстро, а вы уже из них детали делать станете — качественнее и быстрее. Поняли?
Кузнецы неуверенно закивали. Но вид работающего молота их явно впечатлил. Тимофей первым решился подойти поближе. Я показал ему, как управлять молотом (пока только останавливать и запускать), как подкладывать заготовку под удар. Он попробовал сам — подсунул под «бабу» кусок раскаленного железа.
БА-БАХ!
Удар! Железо сплющилось как блин.
Еще удар! Тимофей ловко поворачивал заготовку клещами. Глаза у него горели азартом. Он почувствовал мощь машины, понял, каким подспорьем она может стать.
Запуск механического молота стал еще одним событием на заводе. Он наглядно демонстрировал силу механизации.
Нужно было организовать работу внутри этих стен так, чтобы всё работало как единый, слаженный механизм. Без порядка, без системы, без четкой логистики все мои станки и печи так и останутся набором дорогих игрушек.
Особенно это касалось механического цеха — сердца моего «образцового» производства. Именно здесь должны были обрабатываться с высокой точностью детали для пушек, ружейных замков, новых станков. Здесь ковалась будущая мощь русской армии. И бардаку тут места быть не должно.
По мере того, как цех обретал форму — ставили большие окна, настилали деревянные полы, белили стены, — я начал продумывать расстановку оборудования. Не абы как, где место нашлось, а по уму, по технологической цепочке.
Вот тут, у входа, будет участок приемки заготовок из литейки и кузни. С весами, со стеллажами для хранения. Дальше — зона грубой обработки. Мой первый токарный станок (он все еще исправно пыхтел), может, еще пара таких же для обдирки. Потом — участок точной обработки. Здесь встанут три моих новых сверлильных станка. Рядом — место для будущих станков: резьбонарезного, строгального, может, даже фрезерного (это пока мечты, но место надо предусмотреть). Отдельно — зона для слесарной доводки: верстаки с тисками, инструмент для ручной подгонки, притирки, полировки. И, наконец, участок контроля качества — стол с шаблонами, калибрами, мерительным инструментом, где каждая ответственная деталь будет проходить проверку перед отправкой на сборку.
Я начертил план цеха, показал его своим слесарям Ивану и Семену, объяснил логику.
— Смотрите, заготовка пришла — обточили грубо — просверлили точно — довели руками — проверили. Всё по порядку. Чтобы деталь не таскать через весь цех туда-сюда. Чтобы каждый знал свое место и свою операцию. И чтобы на каждом этапе — проверка. Понятно?
Они переглянулись. Такой подход был им в новинку. Раньше каждый слесарь брал заготовку и возился с ней от начала до конца на своем верстаке.
— Понятно, Петр Алексеич, — сказал Иван, почесав в затылке. — Только мудрено это… Не запутаемся?
— Не запутаетесь, если порядок соблюдать будете! Зато работа быстрее пойдет, и брака меньше будет. Привыкайте работать по-новому. По-умному.
И я начал этот порядок внедрять. Станки расставили по моему плану. У каждого станка — ящик с необходимым инструментом, резцами и сверлами. У каждого верстака — свой набор напильников, шаберов, мерителей. Заготовки подавались на первую операцию, потом передавались на следующую. Никакой беготни и суеты.
Главное — контроль. Я ввел правило: после каждой операции деталь проверяется по шаблону или калибру. Прошла контроль — идет дальше. Не прошла — возвращается на доработку или в брак. За качество отвечал не только тот, кто деталь последним делал, а каждый на своем этапе. Это заставляло работать внимательнее, аккуратнее.
Конечно же, не все шло гладко. Привычка к старому бардаку и работе «на глазок» давала о себе знать. То деталь не туда передадут, то шаблон потеряют, то забудут проверить размер. Приходилось постоянно напоминать, проверять, а иногда и наказывать рублем (я добился у Шлаттера права немного премировать за хорошую работу и штрафовать за брак — это действовало лучше любых угроз).
Постепенно система начала работать. Детали стали двигаться по цеху упорядоченно. Качество обработки улучшилось — люди понимали, что их работу будут проверять. Повысилась и производительность — каждый делал свою операцию, набивал руку, не отвлекаясь на другое. В механическом цехе зарождалась новая культура производства — культура точности, порядка и ответственности. Это было не менее важно, чем сами станки.
Я все больше убеждался, что главное — это люди. Без толковых, обученных мастеров, способных понимать суть дела, думать головой, — все мои затеи так и останутся на уровне единичных успехов. Нужны были кадры, воспитанные в новой производственной культуре.
