За окном завывал мартовский ветер, принося с собой с Балтики холодное дыхание еще не отступившей зимы. В кабинете первого министра Швеции надолго воцарилось молчание, полное тяжелых раздумий о будущем королевства и о той неведомой угрозе, что зарождалась на далеких болотах строящегося Петербурга. Приказ был отдан. Охота за секретами русского мастерового началась.
Прошло несколько недель, наполненных напряженным ожиданием. Весна в Стокгольме неохотно вступала в свои права, сменяя стылые ветра на робкое тепло, но в кабинете графа Пипера атмосфера оставалась по-зимнему холодной. Наконец, однажды утром, когда солнце едва пробилось сквозь свинцовые тучи, покрывавшие небо над Гамла Станом, старым городом, прибыл специальный курьер. Он доставил пакет, который первый министр вскрыл с плохо скрываемым нетерпением. Внутри, помимо шифрованных депеш, лежала объемистая, грубо переплетенная тетрадь — та самая, за которой так долго охотились шведские соглядатаи. Это был личный дневник Петра Смирнова, русского мастерового, чье имя все чаще фигурировало в донесениях.
— Вот он, господа, — Пипер положил тетрадь на стол перед графом Горном и Кристофером Польхемом, которые были немедленно вызваны во дворец. — Плод недавней операции наших людей в Петербурге. Как вы знаете, арест этого Смирнова был спровоцирован с нашей подачи через агентуру в Преображенском приказе — пришлось, конечно, раскошелиться на солидную мзду тамошним крючкотворам, но дело того стоило. Царь Петр, разумеется, своего умельца быстро вызволил, не без помощи этого шотландца Брюса, однако самое ценное — его мысли, чертежи — в наших руках.
Кристофер Польхем, чьи пальцы слегка дрожали от волнения, первым потянулся к тетради. Он осторожно перелистывал страницы, исписанные неровным, корявым почерком, с многочисленными помарками и рисунками, сделанными, очевидно, наспех. Граф Горн, сохраняя внешнее спокойствие, внимательно следил за выражением лица асессора Бергсколлегии. Пипер же отошел к окну, глядя на черепичные крыши Стокгольма. Успех операции был очевиден, но что-то в этой истории продолжало его беспокоить. Слишком легко дался этот трофей.
По мере того, как Кристофер Польхем углублялся в чтение, его лицо становилось все более серьезным, а глаза расширялись от изумления. Он что-то бормотал себе под нос на смеси шведского и латыни, делая пометки на отдельном листе бумаги. Наконец, он поднял голову, и в его взгляде читалось нечто среднее между восторгом и глубокой тревогой.
— Ваше Превосходительство, графы, — голос Польхема был прерывистым от волнения. — Это… это невероятно! Это настоящее сокровище! Здесь детали его сверлильного станка, а еще… здесь нечто гораздо большее!
Он снова склонился над тетрадью.
— Посмотрите! Он подробно описывает проблемы, с которыми сталкивается на своем заводе! Качество руды — он сетует на примеси, ищет способы их нейтрализации. Флюсы — он экспериментирует с различными добавками, пытаясь добиться более чистого и однородного чугуна. Литье — он описывает свои неудачи с формами, с усадкой металла, с образованием раковин. Закалка орудийных стволов — он ищет оптимальные режимы, чтобы избежать трещин и повысить прочность. Обучение подмастерьев! Он жалуется на их неграмотность и косность, и пытается разработать какую-то систему их подготовки! — Кристофер Польхем говорил все быстрее, жестикулируя. — Господа, он описывает те самые «узкие места», проклятые проблемы, которые тормозят развитие и нашей шведской металлургии, несмотря на все наши преимущества и вековой опыт! Этот Смирнов, нащупывает решения, которые мы сами искали годами!
Граф Горн, до этого сохранявший скептическое выражение лица, заинтересованно подался вперед.
— Хотите сказать, господин асессор, что этот дневник может быть полезен нам?
— Более чем, Ваше Сиятельство! — воскликнул Кристофер Польхем. — Он бесценен! Изучая его ошибки, поиски, удачи и промахи, мы можем значительно усовершенствовать наши собственные производственные процессы! Понимаете, он идет путем проб и ошибок, набивая шишки там, где мы, возможно, уже прошли или где мы могли бы свернуть на ложный путь. Его опыты с флюсами, его размышления о стандартизации литейных форм, его попытки контролировать температуру плавки — все это дает нам уникальную возможность избежать его ошибок и взять на вооружение его удачные находки! Мы можем сэкономить годы исследований и огромные средства! Этот дневник — это ключ к качественному скачку в нашей собственной артиллерийской промышленности! Мы можем, опираясь на его опыт, создать нечто еще более совершенное, обойдя те трудности, с которыми он столкнулся!
Пипер внимательно слушал. Радость от успешно проведенной операции смешивалась с растущим беспокойством. Если этот Смирнов, самоучка, работающий в условиях московитского разгильдяйства и нехватки всего и вся, способен на такие прозрения, то какую же угрозу он представляет в долгосрочной перспективе, если царь Петр обеспечит его всем необходимым?
