— Прекрасно, — Пипер потер руки, пытаясь скрыть свою тревогу за маской удовлетворения. — Значит, угроза от этого Смирнова в его системном подходе к делу. И, как вы говорите, господин асессор, даже его ошибки могут принести нам пользу. Но тем опаснее он становится. Теперь нужно решить, как нам действовать дальше. Простого копирования его идей недостаточно. Нам нужно понять весь масштаб его замыслов, его истинный потенциал.
Он задумался на мгновение.
К середине лета Кристофер Польхем завершил анализ дневника русского мастерового Смирнова. Его выводы, представленные на закрытом заседании Государственного совета, произвели эффект разорвавшейся бомбы, по силе не уступавший самым мощным шведским мортирам. Польхем, с присущей ему методичностью и инженерной проницательностью, доложил сановникам, что истинная угроза, исходящая от Смирнова, кроется в его поразительном для московита системном подходе к организации производства.
— Ваши Превосходительства, господа, — Польхем раскладывал на столе свои выкладки, копии чертежей Смирнова и собственные эскизы, — этот русский, Петр Смирнов, интуитивно нащупывает те самые принципы, которые лежат в основе эффективного промышленного производства. Он пишет о необходимости стандартизации, о разделении труда, о контроле качества на каждом этапе, о подготовке квалифицированных кадров. Он пытается кустарными методами, внедрить то, к чему передовые мануфактуры Европы шли десятилетиями. Если царь Петр окажет ему всемерную поддержку, Московия способна в кратчайшие сроки совершить технологический скачок, который сведет на нет все наши нынешние преимущества. Он строит пушки, систему для их массового, дешевого и качественного производства. Это — угроза совершенно иного порядка.
Выводы Польхема заставили даже самых закоренелых скептиков, вроде графа Горна, по-новому взглянуть на «русского самородка». Идея о том, что нужно дискредитировать саму идею петровских промышленных реформ, зародилась еще весной, после первых тревожных донесений и анализа дневника. Уже тогда было решено действовать тоньше — инсценировать «несчастные случаи», чтобы посеять сомнение в душе самого царя Петра, заставить его поверить в неготовность России к таким преобразованиям. Стоит отметить, что благодаря записям Смирнова на вооружение уже были поставлены ряд новинок, которые оправдали стократно расходы на добычу этого дневника.
И тут, в августе, пришло известие о падении Нарвы и Ивангорода. Этот сокрушительный удар стал для шведов страшным подтверждением правоты Польхема и правильности уже выбранного ими пути в отношении Смирнова и его начинаний. Русская артиллерия, как доносили с мест, действовала с невиданной эффективностью. Стало очевидно, что влияние Смирнова уже начало сказываться. Если они не ускорят реализацию своего плана по дискредитации, не затормозят русского царя, то подобные «нарвские конфузии» для Швеции могут стать регулярными.
Падение Нарвы послужило мощным катализатором. На фоне этого поражения идея «третьей Нарвы» — реванша, отвоевания крепости — стала национальной идеей. Но для этого требовалось безусловное технологическое превосходство. Знания, полученные из дневника Смирнова, которые Польхем и его коллеги из Бергсколлегии уже начали творчески перерабатывать и адаптировать к шведским условиям, должны были быть немедленно внедрены в производство. Каждый узел, каждая технология, описанная русским мастеровым, рассматривалась под микроскопом на предмет ее использования для усиления шведской военной машины.
В этой накаленной обстановке активизировались и тайные переговоры с английским посланником, лордом Эшфордом. Падение Нарвы, ставшее наглядной демонстрацией возросшей русской мощи, усилило опасения Англии по поводу русского доминирования на Балтике. Лондон, опасающийся появления нового сильного морского игрока, становился более сговорчивым в вопросах негласной поддержки шведских усилий. Финансовые вливания потекли в шведскую казну, а английские агенты получили указание содействовать шведам в поиске «нейтральных» специалистов, способных «ненавязчиво» навредить русским промышленным проектам.
Таким образом, уже существовавшая стратегия получила более острое обоснование и дополнительный импульс. Инсценировка «несчастных случаев» на Охтинском заводе, основанная на знании уязвимостей русского производства (во многом почерпнутых из дневника Смирнова и проанализированных Польхемом), должна была стать еще более изощренной. Ведь речь шла о том, чтобы заставить Петра I сомневаться, выиграть время для собственного технологического рывка, необходимого для военного реванша. Каждая «случайная» поломка на русском заводе, и «неудачный» эксперимент Смирнова должен был давать шведским инженерам и промышленникам драгоценные месяцы для создания оружия, способного вернуть Швеции утраченные позиции.
