— Одна из важнейших задач горного инженера в том и заключается, чтобы среди множества природных условий найти наиболее благоприятные. Ведь недаром горное дело часто называют горным искусством! — воскликнул Северцев. — Самой высокой выработки достигли горняки в Соединенных Штатах Америки. А почему?.. Да потому, что американцы из года в год увеличивают добычу открытыми работами, где производительность труда в пять, а то и в десять раз больше, чем при подземном способе добычи! Мы же внедряем этот способ крайне робко. С оглядкой… Взять, к примеру, наш Сосновский рудник: у него ли нет теперь возможности для перехода на открытые работы?!
— А зачем они нам? — крикнул кто-то.
— Чтобы ускорить создание материальной базы коммунизма. Геологи должны нам помочь изменить способ добычи, перейти на открытые работы… Теперь мы можем изготовлять для открытых работ любые машины! И вот… Хотя всем ясно, что открытая добыча во много раз дешевле подземной, а мы — по привычке! — все лезем под землю!.. Настало время отказаться от дурных привычек. Что сказать о дороге? Строить ее нужно непременно! Я попробую уломать главк, — может, прислушается к нашему голосу… Решить все сразу мы не можем, важно наметить наши самые неотложные задачи.
Что это за насущные проблемы? Первое: наш комбинат должен уже в этом году достичь проектной мощности, полностью загрузить обогатительную фабрику. Нам следует пересмотреть работу каждого забоя, горизонта, шахты с точки зрения эффективной организации горных работ, пока мы еще не перешли на открытый способ. Второе: готовить обогатительную фабрику к комплексному извлечению всех полезных компонентов из сосновских руд. Третье: построить наконец дорогу. Вот три проблемы, над которыми мы обязаны работать сегодня. На этом разрешите закончить наше совещание…
Трудно определить впечатление, которое уносили с собою люди, выходя из директорского кабинета. Во всяком случае, одно было вне сомнения: позиция директора далеко не у всех вызвала сочувственное к себе отношение.
— Круто берет, как бы шею себе не сломал, — процедил сквозь зубы Орехов.
Он выразил этим вовсе не только свое мнение.
Задержались в кабинете Шишкин и Кругликов. Вскоре вернулся сюда Орехов.
— Освобождайте меня быстрее! — выпалил он. — Я еще Яблокову подал заявление.
— В чем дело? — спросил Северцев.
— А в том, что я не инженер… Оно правда, инженеры в шахту не больно-то идут, в рудоуправлении и потеплей и поспокойней… Однако и мне тоже невмоготу! Сосунки разные, вроде этого самого Галкина, корить стали: мол, без диплома не разбираюсь я, значит, в технической политике…
— Что ж, надо было в свое время и вам учиться… А проект нужно изменять, Галкин прав, — возразил Северцев.
В одну секунду Орехов стал неузнаваем — злые глаза блеснули, он гордо выпрямился.
— Я, товарищ директор, может, не меньше вас хотел учиться! Да не удалось… Мальчишкой на гражданскую ушел. Просился на учебу, — велели окончания войны дожидаться. Кончилась война, — партия в Донбасс направила, на восстановление шахт. Откуда в ЧК мобилизовали — с контрой расправлялся, не до учебы было. Потом на партийную работу взяли, годок поучили в совпартшколе — и баста… Путевки в институт вот таким, как вы, сотнями выписывал, а самому попасть не довелось. Страсть как хотел учиться! Закончил вечерний рабфак. Даже в институт зачислили… А ни одной лекции так и не удалось прослушать: мобилизовали в деревню на коллективизацию, в счет двадцати пяти тысяч… В тридцать втором вернулся. Поступил на курсы подготовки в вуз, думал — весной в институт подамся. А весна пришла — замполитом в МТС угодил… На этом и закончились мои университеты… А вы… вы учились тем временем нормально. Инженерами стали… Теперь, под старость, меня виноватым считают: зачем дипломом не обзавелся!..
— Подождите, товарищ Орехов, давайте говорить спокойнее. Вы присядьте, пожалуйста, — пододвигая ему стул, сказал Северцев.
Орехов продолжал стоять, выжидательно посматривая слезящимися глазами.
— Теперь я знаю: вы прожили трудную жизнь, и вас никто не обвиняет в недостатке образования, но согласитесь — и вам не следует обвинять Галкина в том, что он «сосунок», то есть поздно родился на свет. Будь Галкин вашим сверстником, он бы, наверное, делал то же, что и вы, — ведь это было тогда главным для Родины. Каждое время имеет свои задачи, их обязан решать каждый. Мы не против хорошо работающих практиков, мы против плохо работающих инженеров и практиков. Сегодня горный цех работает еще плохо, значит, нам нужно повысить требовательность прежде всего к себе, а вы запугиваете нас своей отставкой. Не мне вас учить, как вам следует поступать, — закончил Северцев и дружески улыбнулся. Его расположила к Орехову рассказанная им биография.
— Я все понял, товарищ директор: нынешнее время не для такого овоща, как я, — зло бросил Орехов.
— Понимайте как хотите. Незаменимых людей нет. Если вы настаиваете, найдем и вам замену, — сдержанно ответил Северцев.
— Значит, вы всерьез задумали от меня избавиться? Пожалеете, — взорвался Орехов и, оттолкнув Шишкина, выскочил из кабинета.
