— Ночью опять вызывали в шахту, утром немного прикорнул, а вы в это время обошли горные работы…
— Я не разрешил вас будить, — здороваясь, ответил Северцев. — В шахте я сам не новичок, прошлой осенью с вами всю ее облазили… Горный цех хорош, а руды даем мало, фабрику не загружаем.
Шишкин выглядел все таким же невыспавшимся, пиджак у него был измят, воротничок грязноватой рубашки обтрепан, галстук закрутился жгутом.
— Месячный план все же кое-как дотянули. Сейчас будет сводка, — попытался возразить он.
— Я говорю о проектной мощности комбината. План можно выторговать любой. Но об этом поговорим позже. Я в строю и разрешаю вам, Тимофей Петрович, осуществить заветную мечту — отоспаться, отдохнуть. Видик у вас, прямо скажем, не свежий, в шутку сказать — будто неделю за сундуком валялись, — улыбаясь, сказал Северцев.
Переминаясь с ноги на ногу, Шишкин постоял немного, склонившись над столом, делая вид, что заинтересован лежащими на столе бумагами. Потом, устало улыбаясь, медленно побрел к двери.
Северцев позвонил начальнику телефонной станции и приказал отключить на три дня домашний телефон главного инженера, а всех, кто ему будет звонить, соединять с директором.
Теперь телефонные трели в его кабинете не прекращались. Звонили буквально каждую минуту — и чаще всего из горного цеха.
— Северцев слушает… Главный инженер ушел в отпуск. Что у вас к нему?
— Извиняюсь, товарищ директор. Хотел просить разрешения перетащить буровую каретку в соседний забой.
— Такие вопросы должен решать не главный инженер комбината, а начальник участка. Понятно?
Проситель, видимо, в недоумении помолчал. Потом нехотя ответил, что у них так заведено…
— Вы инженер? — поинтересовался Северцев.
— Практик. Инженеры у нас в шахте почти не водятся. Они все в рудоуправлении засели.
Теперь настала очередь Северцева ошеломленно умолкнуть. Так и не сказав больше ни слова, он положил трубку.
Значит, и на рудниках наиболее грамотные кадры застряли в конторе?.. А передовая техника доверена малограмотным людям… Он немедленно созвонился с отделом кадров и попросил принести ему личные дела всех горных мастеров, начальников участков, сменных инженеров. Неужели прав этот начальник участка?
Из отдела технического снабжения спрашивали, куда отдать транспортерную лепту: второму или восьмому участку?
— А кому она нужнее? — в свою очередь задал вопрос Северцев.
— Мы не знаем. Это дело главного инженера.
— С такими вопросами впредь обращайтесь к заведующему горным цехом.
Диспетчер просил согласия на то, чтобы перегнать двадцать порожних вагонеток с пятого на шестой участок.
— Сами решайте подобные вопросы! — рассердился Северцев.
Звонили с обогатительной фабрики: просили прислать реагенты. И тоже очень были удивлены, когда получили разъяснение, что с такими просьбами нужно обращаться в техснаб…
Опять зазвонил телефон, и трубка затрещала, как пулемет:
— Привет Тимофей Петрович, говорит Орехов, рапортую, в седьмом передовом опять отказал насос, авария, затопляет, прошу быстрее к нам, участковый механик скоро его пустить не обещает, а я ни черта в этих делах не кумекаю, выручай…
— У телефона Северцев. Удивлен вашим рапортом, товарищ Орехов. Вы ведь заведующий горным цехом?
Ответом было молчание.
— Потрудитесь связаться с главным механиком рудника и доложите мне о ликвидации аварии. Вы меня поняли, товарищ Орехов?
Сначала в трубке что-то зашуршало, потом тот же голос ответил:
— Понял, товарищ директор. — И трубка замолкла.
Михаил Васильевич взял со стола телеграммы. Одна была из Москвы, другая — из Новосибирска. Жена и сын поздравляли с праздником, крепко обнимали, целовали. Заставила задуматься новосибирская телеграмма: Барон тоже поздравлял с праздником, надеялся на скорую встречу и ждал на центральный почтамт до востребования предложения работы…
Северцев понимал, что без нового начтехснаба взамен умершего не обойтись. А откуда взять? Он решился и ответил Барону: «Приезжайте!»
Многочасовое хождение по шахте утомило Михаила Васильевича. От слабости кружилась голова, поташнивало. Он явно переоценил свои силы.
Он рассчитывал после осмотра шахты собрать совещание, но теперь передумал: не хотелось сегодня отнимать у людей часы отдыха, портить им предпраздничное настроение. Северцев забрал с собой папку с бумагами и ушел в гостиницу.
Приняв лекарство, он лег в постель, но не успел задремать, как позвонил Кругликов, чтобы пригласить в клуб на торжественное заседание. Михаил Васильевич попросил извинить его: быть не сможет. Опять плохо себя чувствует, лежит. Тогда Кругликов сказал, что завтра будет ждать его к себе домой — отпраздновать Первомай по-семейному. Михаил Васильевич поблагодарил, но и от этого приглашения отказался — он решил в праздники дохварывать.
