Михаил был образцовым пациентом. Рана не вызвала серьезного воспаления и, казалось, заживала хорошо. Я навещал его по несколько раз в день. За Михаилом ухаживала жена, она даже спала рядом с ним. Детей, включая привезенного мной ребенка, отправили по соседям. Сюда Игнацию приносили только на время кормления.
Мы говорили о его будущем. Он подумывал о том, чтобы стать торговцем. Ведь торговцы в основном на лошади, не так ли? Я пообещал одолжить ему денег и познакомить с Борисом Новацеком.
Через месяц я аккуратно вытащил длинные нити, убрал гнилые концы артерий и затем зашил рану. Казалось, все шло хорошо. Через несколько недель мы уже собирались перенести Михаила домой.
Затем однажды ночью у него началась лихорадка, и к утру он был мертв.
Я не знаю почему.
Через две недели после похорон Ламберт решил, что неплохо женить кузнеца Илью на вдове, и через месяц, на Пасху, сыграли свадьбу.
В подчинении у Ламберта было одиннадцать баронов. Граф наделял их землей. У каждого из них имелся свой форт или особняк, и у всех, кроме одного, в подчинении были рыцари, часто со своими собственными поместьями. Количество рыцарей варьировалось от нуля до двадцати шести. В дополнение к этому пятнадцать рыцарей, включая меня, подчинялись непосредственно графу.
Большинство знати получало свои титулы по наследству, но и у простых людей была возможность возвыситься.
Конечно же, Окойтцем управлял граф. У нескольких специалистов — кузнеца, плотника, пекаря и некоторых других — была своя сфера деятельности, и они работали под руководством графа. Сам замок управлялся постоянно меняющейся группой юных служанок, но при более пристальном наблюдении я заметил, что сильное дисциплинирующее влияние на них оказывала повариха.
У крестьян было полдюжины старост, которые, в свою очередь, получали указания от Петра Корженевского. Этих лидеров не выбирали и не назначали; они занимали свои должности и руководили работой на основе системы соглашения, которую я так и не смог понять. Люди просто обговаривали дела, и затем каким-то образом все было сделано.
Петр не имел официальной должности или звания. Теоретически все крестьяне работали непосредственно на Ламберта. Пробыв в Окойтце несколько месяцев, я понял, что именно Петр являлся главным управляющим всего города.
Знание структуры Окойтца оказалось для меня весьма полезным в последующие годы. Большинство знати интересовалось исключительно поединками, охотой и «статусными играми» друг с другом. Если мне что-то требовалось для собственного «поместья» — санитарные меры или рабочие для фабрик, — достаточно было попросить одного из моих подчиненных обговорить все с неформальным управляющим.
Но я забегаю вперед.
Моим третьим подвигом был ткацкий станок. Граф настоял на том, чтобы установить его в зале. Он был недоволен положением дел в ткацкой промышленности и хотел похвастаться станком перед своими летними гостями. У него полностью отсутствовало понятие о хранении выгодного торгового секрета в тайне. Я не заметил, чтобы он когда-либо беспокоился о деньгах. Им руководило исключительно желание положить конец удушающей монополии в производстве материи.
Поймите, зал действительно очень просторный. Там можно было накрыть обед на сто персон. Он занимал большую часть первого этажа замка и имел потолок высотой четыре метра.
Чтобы станок занимал как можно меньше места, я подумал, что его лучше сделать вертикальным, чем горизонтальным. В общем-то ткацкий станок — довольно простое приспособление. Он имеет раму, на которой располагается несколько тысяч катушек ниток, идущих вниз сквозь изготавливаемую ткань. Я не знал, был ли это уток или основа. Я не ткач и решил придумать собственную терминологию. У нас не было ни основы, ни утки. У нас были длинные нити и короткие нити.
На станке крепилось несколько рамок, на которые набрасывались петлями длинные нити. Их предстояло распределить в нужном порядке и продернуть через них короткие нити. Простейшим числом этих гребней было два, но я хотел, чтобы на станке можно было производить более сложные ткани, типа твида, поэтому я установил шесть гребней, каждый из которых соединялся с шестой частью длинных нитей. Был челнок, держащий короткую нить, когда та ходит взад и вперед, и приспособление, которое скрепляет короткие нити. А также валик для готовой материи.
Я был уверен, что на современных ткацких станках есть специальные устройства, которые крепко держат длинные нити, а в готовой ткани немного ослабляют их. Но не мог придумать простой способ для всего этого. Он должен быть очень простым, поскольку нам нужна тысяча таких устройств.
Я решил эту проблему, проигнорировав ее. Плотник просверлил целый ряд дырок — 36 в ширину и 48 в высоту, прямо в деревянной стене графского зала. В них он забил 1728 крючков, чтобы держать катушки с длинными нитками. Это было удобное число, потому что равнялось двенадцати в кубе — или тысяче в нашей новой двенадцатеричной арифметической системе.
