Вдруг её взгляд упёрся в большой плакат, изготовленный из картонной коробки и прикрученный толстой проволокой к заднему бортику грязного скособоченного грузовика. На картонке чёрным фломастером очень крупно было написано: «МАРКОВ КАРАТЕЛЬ!!!»
Татьяна замерла. Сразу вспомнился виденный в детстве фильм про войну, где мальчик бежал по лесу от немецко-фашистских карателей и пытался предупредить партизан о человеке, который их предал. Он ножом царапал на стволах деревьев: «Глушко предатель» в надежде, что свои прочитают, даже если он не сможет до них добежать.
Кто-то взял Татьяну за руку и вывел из глубокой и совершенно неуместной в рыночной толчее задумчивости. Она вздрогнула, обернулась и увидела Нелю. Та, по-видимому, тоже занималась покупкой овощей, её сумка уже была почти полная.
– Нелька, привет! – обрадовалась Татьяна. – Смотри, какое предупреждение повесили! Интересно, кто такой Марков и что значит «каратель»? Полицейский, наверное, очень злобный, или, может быть, контролёр какой-нибудь? Всех штрафует и гоняет, небось.
Неля засмеялась и не успела ответить, потому что тут же из недр машины высунулся весёлый пожилой дядечка (явно кавказской национальности) с огромной сеткой морковки в руках и стал привешивать её рядом с плакатом.
– Дэвушки, пакупайтэ Марков, каратель настоящая! Красная, крупная, сладкая, ни у кого лучше не найдёте! – завёл он свою песню.
Татьяна хлопнула себя по лбу и расхохоталась. Да, на рынке вредно слишком глубоко задумываться, можно в другое пространство улететь, а там глядишь – и без кошелька останешься. Но «карательную» морковку покупать не стала.
Они с Нелей отошли в сторонку поговорить.
– Ну ты подумай, как всё просто оказалось, – сказала Татьяна. – А у меня уже мозги набекрень от этих ценников безграмотных. Продукты ещё что, а на вещевом рынке такое прочитать можно, особенно если китайцы торгуют – обалдеть!.. Что не звонишь? Как дела? Работу нашла? – стала она расспрашивать Нелю.
– Ой, Таня! Да я не звоню никому, похвастаться нечем. Не хочется плакаться, всем сейчас трудно, – неохотно ответила та.
Но Татьяна продолжала теребить Нелю расспросами:
– Вот именно, всем трудно, надо пытаться как-то помогать друг другу, если получится. Я сейчас тоже без работы, в поиске. Уже чего только не перепробовала после мэрии! А ты что делаешь? Как твой Вадька, работает в риэлторском агентстве?
– Не знаю. Мы расстались, я сейчас с родителями живу, – призналась Неля. – Не работаю пока. Мама уже, на наше счастье, пенсию получает, ей с работы пришлось уйти, а вот отец работает, кое-что ещё платят на их заводе. А ушла я от Вадима… Ну, в основном из-за этой его работы всё и разрушилось у нас.
– Что, денег не платили совсем? – спросила Татьяна. – Так в этих так называемых агентствах никому не удаётся ничего заработать, другую работу искать надо.
– Всё наоборот, – вздохнула Неля. – Вдруг стал приносить деньги, и неплохие. Я сначала обрадовалась, а потом, когда всё узнала…
Неля замолчала.
– Что узнала-то? – допытывалась Татьяна.
– Я подозревала, что это как-то с криминалом связано, но не могла понять, как, – поколебавшись, начала рассказывать Неля. – А однажды он попросил меня отнести сумку с продуктами в одну квартиру, обменом которой они занимались. Вроде как там пенсионер живёт одинокий, это ему помощь от агентства.
Ну, я в сумку заглянула. Там действительно продукты были кое-какие и две бутылки водки. Ключи от квартиры Вадим мне дал, я удивилась – откуда у него ключи? Он велел утром всё это отнести, в десять часов утра, не позже, и оставить в прихожей, дальше в квартиру не ходить.
Не понравилось мне всё это. Но я пришла в квартиру в десять, открыла, поставила сумку и заглянула в комнату. Там лежал на кровати в ужасной грязи какой-то мужик и то ли храпел, то ли хрипел. У стены заметила батарею пустых бутылок. Я испугалась, конечно, и вышла из квартиры, дверь заперла.
Слышу – по лестнице кто-то поднимается. Спускаюсь, а навстречу мне идут двое здоровых мужиков в кожаных куртках. А у Вадьки как раз недавно такая же откуда-то появилась, сказал – по дешёвке на распродаже таможенного конфиската купил. И я решила почему-то во дворе подождать немного, сама не знаю чего.
Минут через пятнадцать эти двое вышли, пошли на помойку и выбросили в бак две бутылки из-под водки, такие, как я принесла. Мне очень страшно стало, но я снова поднялась к той квартире и послушала под дверью, войти не решилась. Приложила ухо к дверной щели. Мужик не храпел, а стонал.
Я пошла домой, вернее, к Вадиму. Решила уйти, пока не сильно влипла во что-то ужасное, как я это всё поняла. Даже не стала его ни о чём спрашивать, просто сказала, что не хочу быть соучастницей таких дел.
Он меня убеждал, что «эти люди» уже и не люди, а спившиеся подонки, на тот свет они сами скоро отправятся, без всякой посторонней помощи. А в квартире нормальные жильцы поселятся, от этого всем только польза… Но мне так страшно и противно стало, что все остатки чувств улетучились, я вещи собрала и уехала домой.
