И вот сейчас, благодаря Нинке, у него появилась надежда на какую-то новую жизнь. И не надо в себе копаться, любовь это или просто благодарность за поддержку и понимание. Надо принимать этот подарок судьбы и жить дальше, раз Нина решила быть с ним, со всем его грузом грехов.
«А, собственно, почему я уверен, что она так решила? Ведь никаких выяснений отношений у нас пока не было, – подумал Алексей. – Может, просто жалеет меня как старого приятеля-сотрудника, да и мама моя просила больного поддержать».
– Нин, я хочу тебе ещё кое-что сказать… – начал Алексей.
– О господи, ещё что-нибудь припасено из разряда ужасов? – возмутилась Нина. – Давай хоть поедим сначала, у меня живот подвело от голода. Я не обедала сегодня, работала, чтобы немного пораньше уйти.
– Нет, нет, больше никаких ужасов! – заторопился Алексей. – Только из разряда трудностей жизни.
– Ну тогда потом. Ешь давай, а то я всё сама слопаю.
Когда с блинчиками было покончено, Алексей опять потащил Нину в конец коридора.
– Нин, я не знаю, как ты к этому отнесёшься… В общем, я тебе хочу прочитать свои стихи. Сложились они как результат твоего феерического появления в моей скорбной больничной келье в потоках солнечных лучей… – запинаясь и безрезультатно пытаясь иронией как-то понизить пафос своего выступления, произнёс Алексей.
– Надеюсь, стихи не о страданиях и мучениях? – заволновалась Нина. – Если на философские или трагические темы – прошу пощадить мою психику, я и так сегодня ночь не спала после твоих признаний. Сразу зареву! Нос покраснеет, тушь потечёт!
– Да нет, нет! – махнул рукой Алексей. – «Донна Роза, я старый солдат и не знаю слов любви», – помнишь, как мы любили этот фильм? Он назывался «Здравствуйте, я ваша тётя!» – помнишь?
– Да конечно, помню! Мы с дочкой его пересматриваем очень даже часто, хохочем. Ну, давай уже, «старый солдат», не томи, – подтолкнула Нина Алексея.
– Слушай:
Алексей закончил декламировать и упёрся взглядом в подоконник, боясь посмотреть Нине в глаза.
Она тоже помолчала, потом тихо спросила:
– Последние строки ко мне как-то относятся, или они адресованы некой несуществующей в данный момент женщине-«мечте поэта»? Поясни, чтобы я понимала.
– Нин, ну конечно же, только к тебе! Это у меня признание в чувствах в такую форму вылилось. Не смейся только, но я действительно с момента твоего появления как будто переродился, что ли, мне жить захотелось! Не знаю ещё как, но точно – рядом с тобой, – ответил Алексей. – Если только ты согласишься, – неуверенно добавил он.
Потому что Нина молчала, опустив голову и пряча лицо.
– Всё-таки довёл меня до слёз, – наконец ответила она, – да я с самого начала, с того момента, как Татьяна позвонила и сказала, что ты здесь, знала, что больше я тебя просто так не отпущу, как отпустила тогда, четыре года назад.
Правильно ты сказал, вела я себя тогда как восьмиклассница, вернее, как пятиклассница, а ещё вернее – как дура. Я в тебя влюбилась с самого начала, как только пришла в отдел. Не собираюсь сейчас это скрывать, кокетничать как-то. Времени у нас мало во всех отношениях: и из больницы сейчас выгонят, и вообще по жизни его мало уже, годы летят быстро. Так что мой ответ – да, – и Нина подняла заплаканное лицо.
Алексей обнял её и притянул к себе. Посидели молча.
– Ладно, на сегодня нам хватит волнений, ведь ты больной ещё пока. Как бы хуже не стало, при инфаркте покой нужен, – сказала Нина и, достав зеркальце, стала приводить себя в порядок.
– Мне врач сказал, что, судя по кардиограммам, инфаркт не обширный был, практически микроинфаркт, – ответил Алексей. – А сознание я терял в основном из-за нервного и физического истощения.
