Знаменитый лекарь, покровитель Бомелия, умер. Елисей услыхал, что в России склонны ценить талант, который в родных пенатах почитали посредственным. Приправленными иноземными пряностями мастерство легко сходит в земле Бореев за гениальность. Бомелий покинул родину, оставив воспевать ее двух Эйков, Босха и Брейгеля. Он жертвовал свободой мысли и семьей. Затаив горечь поражения, предавался мечтам о реванше, возвращении в лаврах за профинансированные царем научные достижения. Елисей отправился в сумрачное северное государство, где не ведали о перспективе в живописи, где не существовало пейзажа и портрета, лишь плоские столетиями утвержденные изображения на иконах, а еще колокольные звоны и очарование восточного богослужения, которыми его сухой ум не умел и не хотел восторгаться. Книгопечатание, и то иссякло. Царь таил типографию в своей ставке в Слободе под охраной невежественных гвардейцев, одетых по странной прихоти монахами. Бояре и народ накидывались на ученость как на искушенье дьявола. В столице типография была спалена местными вандалами. Царь печатал для себя в одном - двух экземплярах, и исключительно - духовное. Что говорить, если за наибольшего вольнодумца на Руси слыл сам самодур-царь. Ни единого русского писателя, драматурга и поэта, мирского живописца, скульптора. Архитекторов привозят с Аппенин. В центре Москвы – Кремль, памятник итальянской архитектуры.
До обиды тяжело чувствительному Бомелию было выполнять в Московии обязанности, за кои щедро награждал Иоанн. Ревностные и завистливые доморощенные лекари отметали круги кровообращения, строение сердца и другие научные данные, устоявшиеся и известные в Европе. О чем можно было спорить с доморощенными врачами, когда те мыслили устаревшими категориями
9
Крымчаки скатывались в подбрюшину России. Там ждало доброе солнце, свежее море, нега закатов и очарованье рассветов. В теплой ночи станут крымцы попивать терпкий чай, посасывать мундштук кальяна с травой, навевающей грезы, жевать сладко-перечный бетель, глядеть на кучерявые шумящие волны, благословенные золотом луны и звездой Магомета. Много праздных удовольствий можно извлечь, продав с выгодой тысячи рабов, коих гнали они из Московии. Даст Аллах, лето не кончится, успеют сходить еще и в Польшу, приведут и оттуда девиц да парубков довольно. Не ладится у турок последняя война с австрияками, вот и пополнят крымчаки схваченной славянской молодежью поредевшие янычарские ряды. Многие предпочтут рабство воинской службой. Девицы пойдут в гаремы и на услужение… Все-таки большое сомнение одолевает хана Девлета. Усердно положенным пятикратным счетом становится он на молитву, а не ясна ему воля Всевышнего, нужно или нет кинуть утомленное войско в новый набег на страну иную. Оглядывает он нукеров, ищет неутомимости в мурзах и юзбашах.
Мурза Утемиш–Гирей гордо гарцует на арабском скакуне, стоил тот двух десятков невольников. Хлестнет коня нагайкой, пронесется мимо вытянувшейся толпы московитских узников. Пыль скрывает начало колонны, теряется в летней натянутой поволоке воздуха ее конец. Не жаль Утемишу ни девиц, спотыкающихся, натаптывающих ноги о плотную землю, ни юношей, утомленных длинными переходами. Взгляд мурзы – огляд хозяина: довести до рынка, не испортить товар. Когда видит выбившуюся из сил милую девушку, сажает ее на телегу, скажет дать воды или кумыса, бросить в подол краюху серого хлеба, пожалеет и ладного молодца. Получит плетью тот по спине за то, что не крепится, но и попить дадут. Если же мать кормящую, поспешностью взятую, завидит Утемиш, велит отбирать младенца. Бросят писклю в канаву, не нужна помеха. Повзрослее мальчиков везут в обозе охотно. За них хорошие деньги платили башибузуки, лелеявшие поросль для чиновничьих должностей в захваченных балканских землях, не забывали и про удовольствия плотские. Взятые сызмала, воспитанные в семьях богатых или на средства султана, часто были они хозяйственнее, усерднее, рьянее единокровцев, от природы склонных к праздности. В бою составляли элитные части янычар..
