10
Кропотливо продвигая своих ставленниц на ложе государя и наследника, Годунов преуспевал. Почитай не вызывало сомнений, что государь, склонившись к своевольной Марфе, уже не изменит выбора. Покорная, как другие, она казалась смелей и тем прельщала. Еще царь колебался, не переменить ли избранницу на Евдокию Богдановну Сабурову и тем как бы повторить отца, в первом браке избравшему ту же фамилию. Но история с мнимым Георгием была свежа. Болезненно смеясь над ней, царь навязал прелестную Сабурову сыну. Иоанн рассчитывал иметь двух фавориток свадебной гонки подле, одну в качестве жены, другую – безотказной снохи. Царевич Иван не смел возражать. Почти постоянно безропотный у отца, с очень редкими, пусть сильными прорывами долго сдерживаемого неповиновения, подчеркивавшим сходство характеров, он вымещал нравственное раздражение на стороне, подалее от сурового папаши. Тогда доставалось и нерадивым слугам, и тем сельским краям, куда вместо отца царевич посылался с
То и дело ненароком липшие к гибкой крепкой фигуре Марфы Собакиной глаза Годунов твердостью воли отводил, перебрасывал на суженую Марию Скуратову. С Малютой, всесильным временщиком, единение молодых было сговорено-переговорено. Пути назад не существовало. Екатерина Григорьевна Скуратова, отказавшая Василию Шуйскому, сейчас была уговариваема им же выйти за его брата Дмитрия Ивановича. Распространили слух, де угловатый неловкий тяжеловесный Василий не способен к деторождению. Воистину, что весомее девичьего кривляния, царь запретил старшему Шуйскому жениться, не желая продолжения основной линии досадливого рода. Ослушайся Василий, ему грозило пострижение, когда б на свадебный пир не ворвались бы опричники, разлучая жениха с невестой. Картина вопиющая, но вероятная. Иоанн держал тонкий способ борьбы с боярским своеволием: регулировал высшие браки. Не настаивая на праве первой ночи, принадлежности европейских феодалов, он благословлял пары. Без дозволения или молчаливого согласия государя невозможен был ни один значительный союз. Симпатия Годунова отвращалась, а душа прыгала от счастья в ожидании Марии. По милости Божьей Борис ожидал четыре победы. Царь и царевич брали в жены патронируемых им претенденток, обе дочери Малюты выходили одна за Бориса, другая за контролируемого им среднего брата Шуйских. При таком благоприятном раскладе Годунову оставалось молиться за здоровье и долголетие государя и семьи его, за вечную жизнь тестя Малюты, за процветание возглавляемой тем охранки, то есть - опричнины В собор Василия Блаженного, или Покрова, что на Рву, Борис стал относить почти огромную часть своего денежного вознаграждения. Ничего не надо, только бы дело вышло. Тогда будет больше этих крох.
Радовался и Бомелий. Связанный с новым польским послом, он рассчитывал, что отказываясь от невест Запада, избирая себе и сыну в жены дев своей земли, царь дает сигналы поступать, как хотели на Западе: откажется от продвижения к Балтике в пользу войны с крымчаки. После недавнего московского разорения лишь глупец мог воевать на два фронта. Планам Годунова и Бомелия пробовал помешать уязвленный опалой Григорий Грязной, затеявший игру опасную, обреченную. Григорий грозил братьям пойти к царю и вскрыть секрет Марфы. Ужо Борис!
Поразмыслив, Григорий догадался, что разоблачение обманщицы, пожалуй, приведет к ее наказанию, но ничего не даст лично ему, ибо плут Годунов наверняка найдет способ отмазаться. Государь пожурит его, как в случае с Магнусовым письмом, и этим дело ограничится. Григорию следует начерно замазать Бориса в обмане Иоанна, заиметь веские доказательства, уличить Бориса и Марф Собакину очной ставкою, изловчиться показать царю их тайное свидание, дать услышать уловки и расчеты. Григорий принялся следить за Годуновым и Марфой. Те вели себя с осторожностью. Между ними давно все было оговорено. Они довольствовались сдержанными взглядами, в которых являлось достаточное. Когда? - спрашивали обычно глаза Марфы. Жди – наклоном головы отвечал Годунов, упорно представляя ход дела так, будто не от государя, а от его
Григорий приметил, что Борис частенько заглядывает в лабораторию Бомелия. Он стал тенью обоих. Бомелий – иностранец, уже бывший под подозрением во время опричного заговора. Если доказать, что он соглядатай, удастся свалить и Бориса.
