Гавриил продолжал молчать, склонив голову и сложив руки — одна на другую — на своём обширном животе. Он чувствовал себя весьма неловко под пристальным взглядом владыки. Но не знал, что отвечать, можно ли рассказать архиепископу правду об образовавшемся у них около пяти лет назад кружке из нескольких настоятелей приходов, из близких знакомых и родственников. Привлёк их к себе поначалу приехавший из Киева вместе с Олельковичем жид Схария своей грамотностью и начитанностью, умением предсказывать будущее с помощью гадания на необычных картах и по звёздам. У Схарии оказались интересные книги, интересные мысли, именно то, чего так не хватало думающим людям в полусонном городе, где лишь периодически вспыхивали страсти по поводу какой-то мифической независимости. Для него, Гавриила, независимость всегда была и будет одинаковой — от новгородского владыки да от прихожан, которые не изменятся ни при какой власти. А Схария привёз книги из Киева, да ещё и на понятном старославянском, где рассказывалось об устройстве мира, о летосчислении, о невиданных странах, об истории разных земель, о редких и незнакомых животных. Схария задавал на первый взгляд странные вопросы, которые при ближайшем рассмотрении и при обсуждении оказывались сложными и любопытными. Например, почему вы молитесь иконам? В самом деле — почему? Если Господь на небе и оттуда всё слышит и видит, думает о нас, — почему бы не обращаться со своей молитвой к нему напрямую, а не через разрисованную деревяшку?
От этой мысли Гавриил до сих пор нередко холодел, вспоминая иконы, висящие в Софийском храме. Иные из них глядели как живые, меняли выражение глаз, казалось, обладали даже свои собственным духом. Так что колебался порой Гавриил, но со Схарией и его последователями продолжал встречаться, ибо ему нравилось обсуждать с ними щекотливые вопросы, заставляющие мыслить, искать ответы, жить интересней и ярче.
Сам Схария периодически пропадал, отъезжал то в Киев, то в Литву. Когда сторонников у него прибавилось, привёз двух помощников-жидов — Шмойлу Скарявого да Моисея, прозванного тут же Хапушей за то, что в руках его немедленно исчезало всё, к чему он прикасался и что могло исчезнуть, — деньги, ценности, добротные вещи. Оба эти еврея тоже оказались грамотными и начитанными, хорошо говорили по-русски, давали книги любопытные, в том числе и запретные, входившие в специальные «индексы» — списки не разрешённых Церковью для чтения книг. Такие, как «Никодимово Евангелие», «Шестокрыл» и другие. Приезжие проповедники не отрицали существования Бога, но религия, которую они проповедовали, была лёгкой и ненавязчивой. Хочешь — молись, не хочешь — не обязательно. Кресты не нужны, иконы тоже не нужны, всё это идолы, эхо отсталого многобожества, идолопоклонства. Бог велик, могуч и един, он услышит тебя отовсюду. Всё остальное — фетиш, бутафория. Исповедоваться, — говорили они, — вовсе не обязательно, Господь и так узнает, если вы искренне раскаетесь в своём грехе. Но если власти требуют, можно и исповедоваться для отвода подозрения, сказав своему духовнику лишь то, что хочется и что можно сказать, не выдавая единомышленников.
Покушались они и на Святую Троицу. Предлагали пришедшим на встречу с ними попам объяснить, что значит «Господь в трёх лицах»? Как это можно представить? Догмат Церкви гласит, что понятие сие недоступно простому человеческому разуму, но иудеи отвергали христианские догматы, предлагали свои, пожалуй, более рациональные и понятные. Среди тех, кто посещал кружок самого Схарии, Гавриил хорошо знал попа Алексия, имевшего свой приход на Михайловской улице, его грамотного, хорошо начитанного зятя Ивана Максимова, попов Дениса, Максима и иных.
Разве можно рассказать обо всём этом владыке Феофилу? А что, если он начнёт расследование, потребует исповедания веры, сгонит с работы, а то и отлучит от Церкви? Но и отрицать всё неловко. Затесался к ним этот недотёпа отец Афанасий, приходил на несколько собраний, всем интересовался, поддакивал, книжки смотрел, вопросы задавал, сомневался. Видно, досомневался до того, что побежал к самому архиепископу свои сомнения выкладывать. Хорошо, что бывал он лишь в доме самого Гавриила, ни Схарии не видел, ни других членов кружка. Лишь зятя попа Дениса — Васюка, да нескольких прихожан. Хорошо, что не успел он ввести предателя в тот самый круг единоверцев. Да, впредь надо быть осторожней. Но что же теперь сказать владыке?
— Правда, что вы ставили под сомнение суть всей христианской православной веры — существование Триединства Господа нашего Спасителя? — вновь заговорил сам владыка, не дождавшись ответа протопопа.
— Да не отрицали мы, а лишь сомнения свои высказывали, — начал выкручиваться из создавшейся щекотливой ситуации Гавриил. — Что же поделать, коли Господь нас такими устроил — думающими и взыскующими?..
