Екатерина прибыла в Рим в ноябре. Будущая святая прекрасно понимала, что, по крайней мере, нетерпимость Папы отчасти ответственна за ситуацию, в которой он сейчас оказался. В своем первом письме к нему, в самом начале его правления, Екатерина указала на необходимость дипломатичности и умеренности. "Действуйте с благосклонностью и спокойным сердцем, — писала она, — и ради Иисуса немного сдерживайте те слишком быстрые решения, на которые вдохновляет Вас природа Вашего характера"[393]. Екатерина предложила свое посредничество, и Урбан, все еще надеясь на примирение, решил отправить ее к Иоанне вместе с дочерью Бригитты Шведской, которая в то время также находилась в Риме. "Была надежда, что две девы, хорошо известные Иоанне, заставят ее отречься от своих великих заблуждений"[394], — писал Раймунд Капуанский, друг и духовник Екатерины, присутствовавший на ее встрече с Папой. Екатерина одобрила эту идею, но дочь Бригитты, которую также звали Екатериной, воспротивилась. "Однако другая Екатерина, шведская, не желала ничего слышать об этом и в моем присутствии отказалась наотрез"[395], — сообщал Раймунд. Шведские предания гласят, что дочь Бригитты отказалась от этого поручения, поскольку опасалась общения с развратной королевой Неаполя и ее двором, но Раймунд, который присутствовал при этом, никогда не упоминал об этом возражении. Скорее, отметил он, что главные сомнения ее самой и Урбана были связаны с опасностью того, что обеих женщин возьмут в заложники или еще того хуже. "Королева, к которой их попросили поехать, подстрекаемая последователями Сатаны — а их было немало вокруг нее! — легко могла приказать беспринципным людям причинить им вред по дороге и помешать им добраться до нее, в результате чего, мы оба потерпели бы неудачу, а они потеряли бы свое доброе имя", — писал он[396]. И Раймунд, и Урбан относились к Иоанне предвзято: в биографии королевы нет ничего такого, что позволило бы предположить, что она одобрила бы насилие над монахинями, а совсем наоборот. Королева почитала Бригитту Шведскую и никогда бы не позволила причинить вред ни одной из женщин. Екатерина Сиенская, которая хотела поехать, несмотря на опасения Раймунда, боролась за это посольство. "Если бы… другие святые девы думали о подобных вещах, они бы никогда не обрели мученический венец! Разве у нас нет Небесного Жениха, который может освободить нас от рук безбожников и сохранить нашу чистоту даже среди бесстыдной толпы людей? Ваши аргументы совершенно неуместны и вызваны недостатком веры, а не благоразумием"[397], — заявила она ему. Однако в конце концов Урбан решил не отправлять Екатерину к Иоанне, и она осталась в Риме.
Хотя ее последователи порицали это решение Папы и гадали, могли ли последующие события повернуться иначе, если бы она поехала, нет никаких основатель полагать, что Екатерина преуспела бы в своей миссии. Иоанна вряд ли поверила бы слову неученой спиритуалистки, даже претендующей на обладание мистическими способностями, а не словам кардиналов. Екатерины даже не было в Риме во время избрания Урбана и ее знания о произошедшем были получены из вторых рук. С точки зрения канонического права, это делало ее мнение бесполезным. Значение имело только свидетельство членов Священной коллегии, и каждый из них утверждал, что говорит правду. Иоанна была не одинока, отвергнув вмешательство будущей святой, никто из монархов и государственных деятелей, которым писала Екатерина, включая тех, кто признавал Урбана, не обратил ни малейшего внимания на ее многочисленные призывы.
И вот конфликт продолжал разгораться, но война, по крайней мере, на данный момент, велась с помощью громких заявлений и публичных символических актов. 22 ноября 1378 года Иоанна официально объявила себя сторонницей нового Папы и передала Клименту VII ежегодную неаполитанскую дань в размере 64.000
