Эмери поспешил довести сведения о деятельности Иоанны до Папы, особо остановившись на щедрых раздачах королевой имущества и доходов своим фаворитам, распутство которых, как не без оснований предупреждал кардинал, грозило истощить королевскую казну. "Ее расточительность угрожает интересам и доходам Церкви в Неаполитанском королевстве", — сообщал Эмери. (В этом не было ни капли лицемерия, поскольку в итоге Иоанна и неаполитанское духовенство были вынуждены выплатить легату 19.000 золотых
Климент мог колебаться при осуществлении своей власти, но когда дело доходило до защиты церковных доходов, он действовал быстро и решительно. 30 января 1345 года он издал буллу, отменяющую все денежные и имущественные пожалования, сделанные Иоанной или Санцией после смерти Роберта Мудрого, на том основании, что они представляют собой отчуждение королевского имущества. "Поскольку вся власть над этим государством принадлежит Святому престолу, включая блага, права и почести, относящиеся к имуществу, мы приказываем Вам отменить все передачи, дары и отказы от земель, городов, вотчин, привилегий и доходов, пожалованные по какой бы то ни было причине со времени смерти покойного короля, — писал Климент Эмери, — получатели этих даров должны будут вернуть их без промедления или подвергнуться отлучению"[118]. За этой буллой, 5 февраля последовал еще один указ, в котором Папа опубликовал список из двенадцати человек, обвиненных в провоцировании раздоров между Иоанной и ее господином и повелителем и, соответственно, лишенных права общаться с королевой. Главными в этой группе были Филиппа ди Катанья и ее семья, включая двух ее сыновей, и ее внучку Санцию ди Кампанья, а также "некоторые других, которых мы сейчас не называем"[119], под которыми Папа почти наверняка подразумевал Карла д'Артуа, Екатерину Валуа и ее сыновей.
Смелость действий Климента (в конце концов, он оспаривал земельные и титульные пожалования, сделанные лицам очень высокого положения, в том числе членам семьи императрицы Константинополя, которые, вероятно, крайне негативно отреагировали бы на их признание недействительными) была несколько скомпрометирована тайной запиской к Эмери, которая сопровождала эти документы. "Если вы сочтете несвоевременным или неразумным опубликовать эти решения, находясь еще в пределах королевства, — доверительно писал Папа своему легату, — сделайте это после вашего отъезда, в достаточно большом населенном пункте, расположенном недалеко от границы". Таким образом, хотя папская булла, отменяющая все пожалования королевы, была издана в январе, королева и ее двор оставались в неведении об этом вплоть до отъезда Эмери в мае. Должно быть, для легата было большим облегчением не нести ответственность за обнародование этой неприятной новости до прибытия его сменщика, нунция, и легат мог выполнить указания Папы, находясь на пути за пределы королевства.
Однако выговор, запрещающий Иоанне находиться в обществе семьи Филиппы и других приближенных королевы, был обнародован в феврале, и придворные сочли необходимым выказать послушание Папе. Сама Иоанна после этих предписаний чувствовала, что будет лучше примириться с мужем и его партией, хотя бы номинально, во избежании новых репрессий. Эмери все еще находился в Неаполе, и королева знала, что кардинал шпионит за ней и не желая давать Папе повод продлить пребывание легата, вернулась к нормальной супружеской жизни с Андреем. Эта перемирие между мужем и женой, в свою очередь, послужило поводом для события, которое в очередной раз нарушило хрупкое равновесие сил при дворе. В апреле стало известно, что королева Неаполя беременна.
