В то же время Иоанна занялась укреплением собственной власти в королевстве. Понимая, что ей необходимо окружить себя советниками и баронами, на которых можно было бы рассчитывать, что они останутся ей верны и будут противостоять малейшему посягательству на ее власть со стороны партии ее мужа, Иоанна издала ряд эдиктов, предоставляющих деньги, имущество и продвижение по службе некоторым ключевым представителям аристократии, которые уже были склонны отвернуться от Андрея и братьев Пипини и выступить против них. Среди них были, в частности, большая семья ее приемной матери, Филиппы ди Катанья, внебрачный сын Роберта Мудрого, Карл д'Артуа, и дом Таранто. В частности, королева проявила заметную благосклонность к одному из сыновей Филиппы, Роберту ди Кампанья, даровав ему графство Эболи и возведя его в
Поскольку было известно, что, по выражению Папы Римского, Иоанна и Андрей ссорились, неудивительно, что примерно в это время хронисты начали сообщать о некоторых слухах, касающихся сексуального поведения Иоанны. (Как и любой другой эвфемизм, "ссора" не отражает отношения молодой пары; очевидно, он ей угрожал ей, а она его презирала). Доменико да Гравина обвиняет императрицу Екатерину в том, что она подстроила так, чтобы ее второй сын, Людовик Тарентский, пробрался в постель Иоанны, а Боккаччо предполагает, что на самом деле любовником королевы был Роберт ди Кампанья, которого Иоанна только что возвела в графы. "Ведь Иоанна была выдана замуж за Андрея… а когда король Роберт умер, королева Санция удалилась в монастырь",[115] — пишет Боккаччо в своей биографии Филиппы ди Катанья.
По злому наущению некоторых лиц между Иоанной и Андреем возникли разногласия. Андрея все презирали, ибо вельможи королевства присягнули Иоанне еще при жизни короля Роберта. По приказу Иоанны Роберт [ди Кампанья] из
Эти необыкновенные почести достались африканцам, однако не обошлось без пятен на их репутации. Хотя верить в это, возможно, и не совсем правильно, но говорили, что именно потворство Филиппы привело Иоанну в объятия Роберта. Это преступление весьма сомнительно, поскольку… никто, кроме них [Филиппы, Иоанны и Роберта], не должен был знать тайну Иоанны.
Невозможно сказать, было ли все это правдой. Конечно, Иоанна никогда не была поймана на месте внебрачной связи. Существование двух разных любовников, а не одного, и другие разные истории, казалось бы, ставят под сомнение осведомленность хронистов. (Джованни Виллани утверждает, что Иоанна также имела в любовниках сына Карла д'Артуа, Бертрана, и нескольких других дворян, включая старшего брата Людовика, Роберта Тарентского. Но Виллани, сидевший в то время в тюрьме за участие в одном из разорившихся флорентийских банковских концернов, чьи активы захватили Иоанна и Санция, вряд ли является надежным источником). Но как признает сам Боккаччо, "при малейшей близости с мужчиной, позор легко может запятнать самую благородную женщину"[116].
Слухи о развратной поведении Иоанны также должны быть сопоставлены с ее глубокой религиозностью, о которой Петрарка рассказывает в письме к кардиналу Колонна после особенно сильной бури в прошлом году. "Боже правый! Когда еще слышали о подобном?… Весь берег был покрыт разорванными и еще живыми телами: чьи-то мозги проплывали здесь, чьи-то кишки — там. Среди этого зрелища крики мужчин и стенания женщин были столь громкими, что перекрывали шум моря и неба… Тем временем младшая королева [Иоанна], босая и с распущенными волосами, в сопровождении большой группы женщин, вышла из королевского дворца, не считаясь с большой опасностью, и все они поспешили в церковь Святой Девы, молясь о ее милости перед лицом таких опасностей"[117]. Покинуть относительную безопасность замка и отважиться выйти из него в страшную бурю, чтобы помолиться за свой народ, вполне отражает воспитание Иоанны Санцией и делает сообщения о многочисленных прелюбодеяниях королевы несколько менее правдоподобными. Тем не менее Иоанна была бы не первой восемнадцатилетней девушкой, флиртующей с мужчинами, особенно когда ее собственный муж был таким угрюмым.
