Столкнувшись с ораторским искусством двух таких сильных защитников, как неаполитанский банкир и его кузен епископ, не говоря уже о присутствии племянника короля Франции прямо за рекой, Климент согласился принять Иоанну. Никколо Аччаюоли, который явно был очень высокого мнения о себе и имел сильную склонность к саморекламе (он один среди сановников того времени додумался обеспечить себе место в истории, написав автобиографию), позже полностью припишет только себе успех в переговорах с Папой, и последующие историки единодушно поверили ему на слово. Он писал:
Когда король Венгрии впервые вторгся в это королевство [Неаполь], королеве и моему господину королю [Людовику Тарентскому], за благополучие которых я так упорно и с надеждой боролся, было необходимо покинуть королевство, как по причине (если говорить вежливо) изменчивости ее собственных подданных, так и потому, что принцы, магнаты и почти весь народ были готовы подчиниться королю Венгрии. Я один, отказавшись от всего, чем владел в королевстве, что составляло немалую сумму, последовал за их судьбой… В те времена, как хорошо знали Климент и другие кардиналы и придворные, казалось, земля дрожала при одном только упоминании имени этого короля [Людовика Венгерского]. Королева была беременна и все еще не получила апостольской диспенсации, а мой господин был молод и неопытен. Таким образом, мне выпало, за неимением лучшего, попытаться всеми возможными средствами положить конец жестокому беспорядку и пагубной запутанности их дел[163].
Однако, хотя Никколо, несомненно, сыграл определенную роль в сближении Иоанны и Папы и, конечно же, занимался последующими финансовыми операциями, ставшими результатом их встречи, на решение Климента предоставить Иоанне аудиенцию повлияло еще несколько факторов. Король Франции, к тому времени потерпевший разгром при Креси и потерявший Кале, хотел, чтобы брак Иоанны с Людовиком Тарентским был одобрен, а молодая пара получила поддержку в их усилиях по отражению венгров, и отправил в Авиньон послов с инструкциями по достижению этих результатов. Кузен Иоанны Хайме III, король Майорки (племянник королевы Санции), королевство которого было захвачено Арагоном, также находился в это время в Авиньоне и искал папской помощи, чтобы вернуть свое наследство, что добавило еще одного сторонника делу королевы. При всем уважении к дипломатическим талантам Никколо, вполне вероятно, что эти два короля имели не меньшее отношение к капитуляции Климента, чем Аччаюоли. Банкир также не был абсолютно бескорыстен защищая своего государя. Сбегая вместе с Людовиком Тарентским Никколо прекрасно понимал, что всем хорошо известна его роль советника королевы и ее второго мужа и если бы он остался в Неаполе, то его бы арестовали и казнили, а его земли и имущество были бы венграми конфискованы.
Но, пожалуй, самым важным фактором в формировании папской политики в отношении Неаполя было поведение самого короля Венгрии. К этому времени сестра Иоанны, Мария, без гроша в кармане, также прибыла с детьми в Прованс и направилась во дворец влиятельного дяди своего покойного мужа, кардинала Талейрана Перигорского. Вместе с Марией прибыло страшное известие о казни Карла Дураццо по приказу его венгерского кузена, заключении в тюрьму остальных неаполитанских принцев и разграблении королевских владений.
